От куртизанки до принцессы - Айрин Валери

Эти слова эхом отдавались в голове, рисуя перед внутренним взором картину чужого унижения. Словно невидимые нити связывали меня с героиней рассказа — её боль становилась моей, её одиночество эхом отзывалось в душе.

Я резко сжала кулаки, и один из них с глухим стуком ударил по другому. В глазах вспыхнул яростный огонь — не просто злость, а целая буря эмоций: обида, упрямство, желание доказать всем, Лауриетта будет на балу прекрасна! Зубы слегка заскрежетали, будто сами собой, выдавая внутреннюю злость.

Сердце колотилось как сумасшедшее, кровь пульсировала в висках. Перед глазами заплясали огненные искры — не от боли, а от решимости. Нет, я не позволю этим словам, этой истории диктовать мне правила игры! Если Лаури чувствовала себя униженной и забытой, то я докажу обратное. Я покажу им — каждому, кто осмелится взглянуть свысока, — что простота наряда не равна слабости. Что истинная сила кроется не в дорогих тканях и драгоценных камнях, а в том, как ты держишь себя, как смотришь на мир, несмотря на преграды.

Эта мысль, словно молния, пронзила сознание, наполнив меня адреналином и отвагой. Я была бойцом, готовым сразиться за своё место под солнцем — даже если этим солнцем был лишь свет хрустальных люстр над бальным залом.

Моя карета прибыла с опозданием — словно сама судьба сговорилась против меня. Это гадкое семейство прилагало все усилия, чтобы сделать мой день ещё более невыносимым. Но, в отличие от несчастной героини романа, мне было абсолютно всё равно. Мой запас стыда был исчерпан задолго до этого момента — ещё тогда, когда я переступила порог работы, вынужденная начинать свой рабочий день с первыми лучами солнца. И если первую неделю мне было неловко за опоздание, то когда прошел год, у начальства пересох язык, что бы цокать. У коллег устали глаза от закатываний. А я поняла, что мы со стыдом несовместимы.

Карета остановилась перед замком — величественным, словно сошедшим со страниц волшебной сказки. Высокие мраморные колонны поддерживали массивные арки, украшенные резными узорами, а стены переливались в закатных лучах, будто выложенные из чистого золота. Башни с остроконечными шпилями устремлялись в небо, а узкие витражные окна мерцали, как драгоценные камни. Этот замок был прекрасен — он дышал историей, тайной и благородством.

Я вышла из кареты и сразу поймала на себе удивлённые, почти ошеломлённые взгляды. Гости перешёптывались, бросая на меня косые взгляды, будто пытаясь разгадать загадку, которую я собой представляла. К тому же я опоздала — но, к моему удивлению, не последовало ни единого шипения, ни осуждающего взгляда в мою сторону. Словно само моё появление оправдывало задержку.

Я выглядела как заморская принцесса — моё платье из переливающегося шёлка цвета изумруда струилось при каждом движении. Высокие локоны, уложенные с безупречным вкусом, и лёгкая россыпь драгоценных камней в волосах дополняли образ. Я сильно выбивалась из общей массы: дамы вокруг были одеты куда более сдержанно, их наряды казались тусклыми на фоне моего великолепия.

Зайдя в зал, я поразилась ещё больше. Он был огромен — словно целое небо поместилось под сводчатым потолком, украшенным позолоченной лепниной. Хрустальные люстры, будто застывшие водопады, рассыпали по залу тысячи искр, отражаясь в полированном паркете. Стены были увешаны древними гобеленами и картинами, каждая из которых хранила свою историю. Высокие колонны, инкрустированные малахитом и яшмой, поддерживали потолок, а вдоль стен тянулись длинные столы, уставленные изысканными блюдами.

Этот зал восхищал моё сознание, наполняя душу трепетом и благоговением. Здесь каждая деталь говорила о роскоши, вкусе и могуществе хозяев. Я чувствовала себя крошечной частицей в этом великолепии, но в то же время — неотрывной частью этого волшебного мира.

Я прошла вдоль стены и взяла напиток.

— Прошу, лорд Дикинс, — раздался знакомый голос, и я невольно вздрогнула.

Обернувшись в три четверти, я увидела отчима. Он меня не узнал. Не обратил внимания. Это мне было на руку. Рядом с ним стоял мужчина — старик с отталкивающей внешностью. Его желтоватая, дряблая кожа казалась липкой, будто покрытой тонким слоем пота. Крючковатый нос нависал над тонкими, бескровными губами, которые то и дело растягивались в неприятной ухмылке. Маленькие глазки, глубоко посаженные и мутные, бегали из стороны в сторону, словно выискивали, кого бы ещё унизить. Пальцы, унизанные тяжёлыми перстнями, нервно теребили золотую цепочку на жилете — казалось, он получал удовольствие от самого процесса ожидания выгоды.

— Пройдёмте за мной, — произнёс отчим — У меня к вам деловой разговор.

Мысль вспыхнула молнией: если Лаури станет женой лорда, этот разговор наверняка касается её. А значит, мне необходимо быть в курсе.

Они нырнули на балкон. Я бесшумно проследовала за ними, отступила немного в сторону и притаилась за пышным кустом роз, чьи острые шипы едва не царапали кожу, но я не обращала на это внимания. Сердце билось часто и гулко, отдаваясь в висках.

— Зачем мне ваша падчерица? — рассмеялся лорд, и его смех прозвучал резко и неприятно, как карканье вороны. — Она нищая, а для утех у меня и так, полно служанок. Да и дешёвых женщин никто не отменял.

— У неё есть земли, — тихо, но твёрдо произнёс мой отчим. Я едва уловила его слова, но каждое вонзилось в сознание, как игла. — И я даже знаю, кто выложит за них крупную сумму.

— Правда?! — старик вскинул брови, и на его лице проступило жадное любопытство.

— Да, говорю вам по старой дружбе, — продолжил отчим почти шёпотом, но я слышала каждое слово. — Эти земли стоят очень дорого. Вы озолотитесь. Поверьте, лорд, на ваш век хватит.

Эти слова ударили меня, как хлыст. Дыхание перехватило, а в груди разливалась ледяная тяжесть. Я вспомнила строки из мемуаров: старый лорд часто произносил эту фразу. Вероятно, она врезалась ему в память и пришлась по вкусу — он повторял её, словно заклинание, обещающее богатство.

— Ну, дорогой друг, тогда по рукам, — произнёс Дикинс и противно хихикнул.

Они ударили по рукам. Звук их рукопожатия эхом отозвался во мне, словно печать, поставившая точку в чьей‑то судьбе.

В душе всё ходило ходуном. Меня словно ударило током — тело покалывало от напряжения, а мысли метались, как птицы в клетке.

«Так, — твёрдо сказала я себе, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я здесь не для праздного веселья. У меня тут есть дело!»

Взгляд невольно метнулся к дальнему концу зала, где в окружении придворных