Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

Масла в огонь подливало и то, что я сменил шкуру. В толпе скорбящих я стоял, выряженный как настоящий барчук: в дорогом, отлично скроенном сюртуке, с гладко зачесанными волосами, пахнущий хорошим мылом. Внешне я теперь походил скорее на столичного дворянчика или лощеного купеческого сынка, чем на вожака уличной стаи. И это раздражало многих.

— Как рыдает… — прошипел я сквозь зубы. — Вот же сука.

Надо наносить удары по нему. Не давать жить спокойно.

От автора:

Попаданец в русских царей всего за месяц до их смерти! Цепочка перерождений не заканчивается и всё глубже уходит в прошлое… «Государь. Обратный отсчёт»: https://author.today/reader/596563

Глава 5

Калуга

19 мая 1887 года

Я не отрывал взгляда от свежевырытой могильной ямы. Там, у самого края, возвышался Буримов — зять покойного. Он толкал свою последнюю, надрывную речь перед закрытым гробом тестя.

Толпа вокруг отзывалась глухим, жалобным гулом. Женщины утирали носы платками. Буримов играл безупречно: голос дрожал, в глазах стояли искренние слёзы. Он вещал о том, что Фатьянов был ему как родной отец. Бил себя в грудь, каялся перед почтенной публикой, что не уберёг, не досмотрел. Клялся памятью и любовью к своей безутешной молодой жене, что найдет убийц и все виновные понесут страшную кару.

Только что, пробираясь сквозь толпу, я рассуждал о том, что в Калуге нет великих актеров? Я ошибался. Главный лицедей, гениальный клоун с руками по локоть в крови, прямо сейчас стоял передо мной у края могилы.

Я чуть отклонился назад, не поворачивая головы.

— Глаз с него не спускать, — едва слышно, одними губами бросил я стоявшему за плечом Игнату. — Самим близко не лезть. Сулите деньги прислуге, дворникам, извозчикам. Платите за всё: с кем он спит, с кем пьет, куда ездит, кому пишет.

— Сделаем, — так же тихо отозвался Игнат.

— Но слушай меня внимательно, — мой голос стал жестче. — Если хоть кто-нибудь из мальчишек нашей дружины пострадает — я с тебя лично спрошу. Близко не подходить. Прикрывать друг друга. Если что-то пойдет не так — бейте из пращей. Пращу осваивают?

— Да, хлопцы уже сносно метают камни, — коротко кивнул мой зам.

— Вот и хорошо. Это сейчас единственное оружие, что нам по росту. Из пращи, если только в висок булыжником не угодить, человека не убьешь, но оглушить и сбежать хватит. Запомни и вбей им в головы: перво-наперво — всегда убегать! Героизм мне не нужен. И гоняй ребят каждое утро. Если я приду за городскую околицу и не увижу, как вы до седьмого пота тренируетесь…

— Да будет тебе меня стращать, — сухо, с едва уловимой обидой перебил Игнат. — Всё мы делаем как нужно. Будто не понимаем, куда лезем. Не дети малые. Каждый знает, на что идёт.

Я замолчал, глядя, как комья сырой земли полетели на крышку фатьяновского гроба.

Игнат был прав. Прав, возможно, во всём. Эти пацаны, выросшие на жестоких улицах, давно уже мыслили не как дети. Они прекрасно понимали, чем грозит слежка за таким хищником, как Буримов. Они осознавали риск.

Но я… я не мог с этим смириться. Мой внутренний предохранитель кричал о том, что мальчишки могут лечь в землю из-за моих амбиций и моей игры. Будь у меня в подчинении взрослые, битые жизнью мужики, я бы даже не поморщился, отправляя их в дозор. Но это были пацаны.

Холодный ветерок скользнул по кладбищу, заставив меня поежиться. В этот момент я с кристальной, пугающей ясностью осознал еще одну вещь: мне отчаянно нужна «крыша». Настоящее, серьезное покровительство в верхах.

Я смотрел на рыдающего Буримова и понимал, какой исполинской фигурой он становится прямо в эту секунду. У убитого Фатьянова не было других наследников, кроме дочери. А значит, всё его огромное состояние, все мануфактуры, склады, долговые расписки, связи и активы — вся эта империя теперь целиком и полностью переходит в руки зятя. Из простого управляющего Буримов только что превратился в неофициального хозяина города. И если он узнает, что я копаю под него, он раздавит меня и моих мальчишек так же легко, как сапог давит гнилой орех.

Я наблюдал за тем, как усердно работают лопатами могильщики, и в голове моей складывалась предельно циничная арифметика.

Даже если местное полицейское управление или жандармы каким-то чудом нащупают ниточку, ведущую к Буримову… даже если найдутся свидетели или всплывут связи с московскими гастролёрами — это уже не будет иметь никакого значения. У Буримова теперь сосредоточены такие капиталы, что он сможет не просто откупиться от следствия. Он сможет купить весь город с потрохами. Каждого чиновника, каждого пристава, каждого судью. Он завалит их ассигнациями так плотно, что они сами принесут ему извинения за беспокойство и с поклоном закроют дело за недостаточностью улик. Против таких денег калужский закон бессилен — он просто захлебнется в золоте.

Действовать в лоб было самоубийством. Пойти к приставу и выложить всё, что нарыл Митроха? Меня засмеют в лучшем случае, а в худшем — тихо прирежут в камере до утра, списав на бунт арестантов.

Значит, играть нужно тоньше. И куда грязнее.

Буримов хочет быть уважаемым человеком? Хочет стать новым отцом города, переняв славу своего тестя? Отлично. Моя задача сделать так, чтобы каждое его появление в обществе сопровождалось шепотком за спиной. Чтобы каждый рубль, который он попытается вложить или пожертвовать, пах мертвечиной.

Нужно не просто найти доказательства его вины. Нужно сделать так, чтобы вся Калуга, от последнего нищего на паперти до губернатора, знала, какая именно тварь сегодня унаследовала империю Фатьянова. Если я не могу посадить его по закону, я должен организовать ему такой суд толпы, такую травлю слухами, чтобы его деньги превратились в проклятие. Чтобы с ним отказывались вести дела не из страха перед полицией, а из брезгливости и страха за собственную репутацию.

— Игнат, — я не отрывал взгляда от холмика свежей земли, на который уже начали возлагать венки. — Планы меняются. Слежка — это только половина дела.

— А вторая половина? — насторожился тот.

— Будем пускать по городу душок. Митроха умеет не только слушать, верно? Пусть он и другие начнут шептать. В трактирах, на рынках, у церквей. Аккуратно. Вроде как: «А не странно ли, что купец преставился аккурат когда зятю кредиторы горло сжали?» или «Говорят, москвичи-то, что крутились тут, на буримовских хлебах сидели».

Такие