Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

В политическом мировоззрении ликвидатора «левение» буржуазии далеко не только это. Когда он пишет: «буржуазия должна полеветь», это значит «буржуазия должна заместить пролетариат в роли движущей силы». Когда он продолжает: «буржуазия полевеет», это значит: «буржуазия заместит»; «левеет» – возвещает г. Дан, и не трудно догадаться, что ему кажется, что надежда на «замещение» начинает исполняться, и, наконец, «полевела» – значит «заместила».

Но, нисколько не желая оспаривать того, что «заяц, ежели его бить, спички зажигает» и что буржуазия, ежели ее теснить, – левеет, я все же решительно протестую против того, чтобы заяц, хотя бы и битый, мог заместить «царя природы», а буржуазия, хотя бы и «левеющая», могла заменить пролетариат в качестве «носительницы освободительных тенденций» и естественного «центра тяготения» освобождающегося народа.

Роль, которую господа либералы из бывших марксистов приписывают новообъявленному «центру тяготения», особенно рельефно вскрывается в том, как они рисуют себе желательные отношения между пролетариатом, буржуазией и крестьянством. Если, как мы знаем, «комбинация» «пролетариат и крестьянство» – «архаична», «не соответствует ходу нашего хозяйственного развития» и «не способна осуществить и завершить переворот», то всяческих благ надо ждать от «комбинации», в которой крестьянство будет идти за торгово-промышленной буржуазией. С одной стороны, «историческая необходимость» ведет к «возрождению» (а не к дальнейшему банкротству? – Л. К.) русского либерализма на новой, более откровенно буржуазной основе (Л. Мартов. «Возрождение», 1910, № 6), с другой стороны, «будет уничтожен тот барьер, который до сих пор отделял бессильный буржуазный либерализм от первобытного утопического крестьянского революционизма» (Мартынов. «Голос соц.-дем.», № 10—12), или, иначе и откровеннее, «городская буржуазная демократия должна стать политическим центром притяжения для демократического крестьянства». («Наша заря», 1911 г., № 3, стр. 62.)

Это значит и не может значить ничего другого, как: долой пролетарски-крестьянскую программу аграрного переворота и да здравствует аграрная программа торгово-промышленного либерализма! Долой «наивный утопизм» крестьянской революции и да здравствует «трезвый реализм» помещичье-кадетского либерализма!

Таково действительно реально-политическое значение замещения в роли «носителя освободительных тенденций» пролетариата торгово-промышленной буржуазией. Однако это замещение есть лишь логический вывод из замещения кризиса революционного кризисом «конституционным», которое, в свою очередь, есть лишь другими словами выраженное мнение о несоответствии победы крестьянско-пролетарского восстания интересам хозяйственного развития России, что, в свою очередь, неизбежно связано с отказом от «архаической» революции 1905 —1906 гг. Цепь тут неразрывная: ликвидаторская, как и либеральная, критика Великой Революции ведется и может вестись только во имя интересов буржуазии. Либералы показывают дорогу нашим ликвидаторам, ликвидаторы расчищают дорогу либералам. Как мы видели, они делают это отнюдь не бессознательно, а по твердому убеждению, что ключ от положения не у пролетариата, а у либералов.

Поэтому, когда явился человек, который захотел дать политический итог всей цепи рассуждений, в течение трех лет развивавшихся гг. Мартовыми, Данами, Мартыновыми на страницах «Голоса», «Возрождения», «Новой зари» и т. д., задача его была как нельзя более проста: ему оставалось зарегистрировать то, что уже было дано ликвидаторской мыслью.

«Октябрь 1905 г. не стоит на очереди», – писал Ларин в качестве этого регистратора. Очищение пути капиталистического развития от абсолютистских остатков произойдет безо всякой революции, – просто в силу интересов перестроившей на капиталистическую ногу свое хозяйство и влиятельнейшей части господствующих классов. «Предстоит конституционное обновление». «Буржуазия предъявит свои притязания на новую организацию государственной власти», «феодализм принужден будет уступить, самоисчерпав[250] себя». Затем «борьба разных слоев господствующих классов между собой после того, как укоренится общественный строй буржуазных отношений, принудит их и у нас, как везде, раздвигать рамки избирательного закона». Конечно, это не будет автоматическое «врастание». «Ничего у нас не «врастет» само собой в будущем, а все явится в результате серьезной и упорной общественной борьбы». Но «очередной задачей являете я… проникновение широких кругов руководящей идеей о том, что в наступившем периоде рабочий класс должен организоваться не для революции», не «в ожидании революции», а просто-таки для твердой и планомерной защиты своих особых интересов»…[251]

Как видите, здесь нет, поскольку дело касается политической проблемы, ни одного нового слова сравнительно с тем, что пропагандировали гг. Мартов, Дан, Мартынов и т. д. Правда, гг. Мартов, Дан, Миров (из « Возрождения» ) склонны – по временам – допустить, что буржуазия – в процессе «конституционного обновления» России – будет не только ползти, извиваясь (к чему больше склоняется г. Ларин), но иногда извиваться, прыгая, – но это не меняет общности их тенденций. Что же могли возразить гг. Мартовы, Даны Ларину? Естественно – ничего. Мартов лишь попросил Ларина – «не топить вопросов тактики в вопросе о текущем моменте». А этот ответ означал, что, не имея ничего возразить против Ларина и обязанный – рука руку моет! – и ворон ворону глаз не выклюет!.. – подчеркивать отсутствие у последнего «реформистских тенденций»[252], г. Мартов считает лишь более «политичным» иногда помолчать там, где Ларину грозит бедой его «ясный язык».

Для того чтобы предпочитать свою собственную увертливость ларинской ясности, у гг. Мартова с Даном есть достаточные основания. Главное из них: под прикрытием этих увертливых формулировок легче вести борьбу с партией революционного пролетариата, оставаясь внутри ее, легче пользоваться старым флагом для своей либеральной контрабанды.

Ибо ясная формулировка рассмотренных нами тенденций Мартова, Дана, Ларина, Мартынова, Левицкого и т. д. неизбежно приводит к вопросу: что общего у этих людей с пролетарской партией? Ибо ясная формулировка этих тенденций вопиет, можно сказать, к небу: господа, в нашей партии удобно расположились типичные либералы! Люди принимают в программе республику, а на практике пропагандируют отрицание нелегальной партии при столыпинщине; люди принимают в программе конфискацию, а на практике видят прогресс в присоединении крестьянства к аграрной программе торгово-промышленной буржуазии. Что это, политическое тупоумие или крайняя степень комедиантства? Конечно, тупоумие, поскольку они не предлагают изменения программы, конечно, рассчитанное комедиантство, поскольку формальное признание программы для них метод борьбы с революционной работой партии изнутри ее.

Их практическая же программа ясна: Россия конституционно обновляется, буржуазия вползает в эту новую Россию, а за нею ползет пролетариат, отнюдь не запугивая свою руководительницу буржуазию… «носительницу освободительных тенденций».

И это пропагандируется под флагом нашей партии.

Как тут не сказать: либералы и предатели революции расположились в пролетарской партии слишком удобно?

3. Не гегемония, а классовая партия

«Чтобы общественный переворот мог завершиться, буржуазия должна стать его «движущей силой», «центром тяготения», «гегемоном», – таков урок, вынесенный ликвидаторством из опыта революции.

Но ликвидаторы знают и другое: они знают, что «политическим выразителем решительной демократической революции в России являлся левый блок»[253].

Так было, говорит ликвидатор, гегемоном в революции явился пролетариат; и оттого революция не победила,