Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

и всю политику оппортунизма, именно оно на деле, в революции, приводило к тому отрицанию самостоятельной политики рабочего класса, которое было провозглашено «либералами в марксизме» еще задолго до революции.

Но если связь между известным отношением к гегемонии и тактикой оппортунизма в революции не подлежит сомнению, то не менее ясна и связь между отрицанием гегемонии и тактическими и организационными построениями ликвидаторов в эпоху контрреволюции.

Мы видели, что отрицание гегемонии – логически неизбежный вывод из всей политической позиции наших ликвидаторов. Мы видели, что этот вывод неизбежно навязывается ликвидаторам (хотя бы в виде подмены революционного социал-демократического «наследства» «наследством» буржуазных либералов и радикалов) даже тогда, когда они от этого вывода стараются увильнуть. Посмотрим на тех, кто имеет смелость честно сделать этот вывод.

В том же 1908 г., когда г. Потресов налаживал пушку своего «исторического» исследования для «исторического» истребления идеи гегемонии, г. Ан – виднейший меньшевик – договаривал за г. Потресова, возвещая, что «идея гегемонии отжила свой век».

«Если она была верна для прошлого, то это не значит, что она верна для всех времен, в настоящем и будущем».

В завязавшейся по этому поводу полемике с большевиком т. К. Ст., совершенно правильно вскрывшим программные и тактические последствия этой ликвидации, г. Ан писал:

«Изо всех обвинений в ликвидации, выдвинутых К. Ст. против автора статей (статей г. Ан), только одно верно – это ликвидация идеи гегемонии пролетариата в освободительном движении настоящего и будущего. (Бедняга не понимал, что этим признанием в ликвидации идеи гегемонии в движении настоящего и будущего(!!) предрешалась и правильность всех других обвинений т. К. Ст!.. – Л. К.). Главный аргумент… изменение соотношения общественных сил, которое последовало за последние три года в связи с усилением экономической и вообще классовой борьбы между пролетариатом и буржуазией и дифференциации классов. Автор (т. е. Ан) говорит, что во главе революции действительно стоял пролетариат и, если она не победила, это потому, что пролетариат не может стоять во главе буржуазной победоносной революции… пролетариат не может быть вождем победоносной буржуазной революции»[255].

Конечно, г. Ан не хотел сказать, что пролетариат, не будучи в состоянии быть вождем «победоносной буржуазной революции», с успехом может выполнить роль вождя непобедоносной буржуазной революции. Он только отстаивает ту новую (для марксистов; старую, очень старую для либералов) мысль, что для того, чтобы буржуазная революция была победоносной, место ее вождя должно быть уступлено (в его собственных же интересах, уверяет г. Ан) пролетариатом буржуазии.

Г-н Ан сказал честно. Но не оскудели еще ликвидаторы «честными» врагами революционного пролетариата.

«Честным» оказался и г. Герасимов, меньшевик, специально тренированный во время оно гг. Мартовым и Даном на изобличения «якобинизма» и несоциал-демократизма большевиков[256]. Теперь, продолжая то, чему его учили, и по отсутствию «гибкости ума» рассказывая то, что учат скрывать «Г. с.-д.» и г. Мартов, он пишет:

Да, если «ликвидаторство» в рядах марксистов может в настоящее время иметь какое-либо значение, то именно то, что оно не столько проповедует, сколько не боится констатировать, что в ближайшую эпоху развития русского освободительного движения гегемония отнюдь не останется за пролетариатом. Самый факт нарождения и каждодневной консолидации буржуазно-демократических слоев и партий говорит о том, что «классическое положение русского марксизма» о гегемонии, выраженное в знаменитой формуле Плеханова, оставалось верным лишь до известного периода, лишь до того момента, покуда на арене общественной борьбы не было других сил[257].

Видите, г. Герасимов согласен был терпеть гегемонию пролетариата до тех пор, покуда «не было других сил», но раз эти «силы» появились, то «положение о гегемонии» перестало быть «верным». Пожалуй, иной вольнодумец скажет г. Герасимову и г. Ану, что «положение о гегемонии» в том и заключается, что призывает рабочий класс бороться с другими силами за влияние на ход и исход общественного движения, т. е. за влияние на промежуточные слои, что поэтому «положение о гегемонии» становится тем более верным, тем более важным, раз эти «другие силы» оказываются налицо, раз они «консолидируются», раз они пытаются взять в свои руки руль событий. Но на г. Герасимова это не подействует; он скажет, как сказали и г. Ан, и г. Мартов, и г. Дан, и г. Потресов: то-то и хорошо, что этот руль переходит из рук пролетариата в руки других сил; «чтоб общественный переворот завершился, его движущей силой должна стать буржуазия», – скажет г. Мартов; «пролетариат не может быть вождем победоносной буржуазной революции», – повторит то же другими словами г. Ан.

А пролетариат? Ну, он, конечно, должен устраниться от какой бы то ни было борьбы за этот руль. «Его конкуренция с буржуазией за руль может лишь ослабить силу натиска, лишь испугать буржуазию, вообще повредить делу, как уже повредила в 1905 —1907 годах», – скажут вам все эти господа в один голос. «Пролетариат должен заняться «своим» делом, предоставив буржуазии роль «центра тяготения освобождающейся нации», – продолжат они в один голос с г. Герасимовым:

«Если ликвидаторы отказываются от «гегемонии в общенациональной борьбе», от «роли вождя в ней», то ясно, что делают они это во имя укрепления своих действительных сил, имеющих свои собственные задачи и соответственно с этим свою «политическую линию» каждодневной и не каждодневной борьбы… Отказ от гегемонии во всяком случае обозначает собою отказ от ряда теоретических и организационных примесей и элементов, всецело чуждых практике марксизма, как таковой, и внесенных в нее именно во имя «общенациональной» борьбы».

Или, как говорит г. Левицкий в «Нашей заре»:

«Если прежняя с.-д-ия была гегемоном в общенациональной борьбе за политическую свободу, то будущая будет классовой партией вступивших в свое историческое движение масс» (1910, № 7, стр. 103).

Вот он «весь», как нарисован, «верный раб» либерализма, ученик Потресова и Мартынова, «наследник» экономистов.

НЕ «гегемония в общенациональной борьбе», А «свои собственные задачи»; НЕ «роль вождя», А «свои собственные позиции»; «очищение» марксизма от того, что делает его орудием пролетариата-гегемона, и превращение марксизма в «брентанизм», в идеологию узко понятой профессиональной борьбы рабочих; НЕ революция, А чисто рабочее движение, хочется нам продолжить, вспоминая «Рабочую мысль».

Авторы цитированного уже нами «Кредо», уходя к либералам, писали, думая, что они говорят на единственно правильном «марксистском» языке:

«Ортодоксальные русские марксисты забывают, что целый ряд исторических условий мешает нам быть марксистами Запада и требует от нас иного марксизма, уместного и нужного в русских условиях»[258].

В точном переводе это значило: в царской России, до ее буржуазной революции пролетариат должен отказаться от мысли о том, чтобы взять в свои руки руководство «общенациональной» борьбой, он должен ограничиться ведением экономической борьбы,