Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

Для этого «нового» движения, предварительным условием которого должен явиться отказ от революционной борьбы за землю, встанет и «новая цель», которую – вполне естественно – и пропагандируют гг. Мартынов с Череваниным: «завоевание совокупности экономических и политических условий, необходимых для ведения капиталистического хозяйства на началах мелкой собственности или денежной аренды» (см. «Возрождение», 1909 г., № 5 – 6, стр. 46 и «Голос социал-демократа», где эта программа повторена буквально, № 10—11, стр. 13).

Так осторожненько – и вполне по-октябристски, ибо это действительно октябристская формулировка программы крестьянского движения, – формулирует г. Мартынов «новые цели» крестьянского движения. Не трудно, однако, заметить, что эти «новые цели», эти «новые формы» могут развиться лишь на почве новой России, для которой «архаические» вопросы современной России будут уже решены.

Покуда же признание этих «новых целей» и «новых форм» крестьянского движения «более согласованными с нашим экономическим развитием» есть отказ от борьбы за полное уничтожение помещичьего землевладения во имя прусского типа капиталистического развития, есть совершенное и полное подчинение основной, все определяющей октябристской мысли о том, что крестьянское восстание по типу 1905 г. не согласовано с нашим экономическим развитием, есть отказ от марксистской мысли, что единственно согласованным с нашим «архаическим» аграрным вопросом является «архаическое» крестьянское движение, «разрушительное» крестьянское восстание.

Быть может, прусский путь у нас возобладает, тогда мы будем иметь и «новые цели» и «новые формы» крестьянского движения, но «пока, – по признанию г. Мартова, – история этого вопроса не решила», отстаивать эти «новые формы» и эти «новые цели» перед «архаическими» «целями» и «формами» крестьянских восстаний 1905 —1906 гг. – значит работать на помещика, на либерала, помогать в том направлении, чтобы история пошла по-прусски, но отнюдь не во имя революции.

Г-н Мартынов считает «более согласованным с нашим экономическим развитием» прусский путь или путь 1830 г. (их объединяет, несмотря на различие форм «ликвидации старого режима», то, что ни тут, ни там, ни крестьянское восстание, ни борьба за республику не определяли хода «ликвидации»).

В области политических вопросов тот же путь считают «более согласованным с нашим экономическим развитием» гг. Мартов и Дан.

Не понявши, что отличие пролетарской политики от либеральной политики заключается не в повторении того, что существует противоречие между абсолютистскими формами и общими требованиями капиталистического развития, а в другом понимании самих этих требований, в отстаивании, в этом смысле, другого пути самого капиталистического развития г. Мартов должен был неизбежно прийти к чисто либеральному же представлению о том, что это противоречие должно уничтожаться в процессе конституционного кризиса.

«Кризис, – писал г. Мартов, – к которому в настоящее время движется русская жизнь, будет кризисом конституционным в том смысле, что в нем на очередь будет поставлен вопрос о заполнении конституционным содержанием полуабсолютистских норм и учреждений современного режима» (Г. с.-д., № 13).

Но сказать так – значит сказать, правда, немного более того, что говорят «Вехи», но уже не более, а как раз то, что говорят г. Милюков и «Речь».

«Заполнение конституционным содержанием полуабсолютистских форм» или – по другому выражению г. Мартова, – «разрешение нынешнего двусмысленного лжеконституционализма в конституционализм более или менее европейского характера», – да это и есть то своекорыстное представление о характере грядущего «кризиса», которым русский либерализм обманывает и себя, и народ, и в разрушении, а не в повторении и распространении которого задача социал-демократии.

Это понимал еще Лассаль, который в разгар «прусского конституционного конфликта» открыл свою блестящую кампанию как раз против «веры» прусского прогрессизма в то, что «лжеконституционализм» может «разрешиться в конституционализм». Вся тактика «прогрессизма» была основана на этой вере. Вся тактика Лассаля была основана на убеждении в том, что единственное действительное средство борьбы против л ж е конституционализма заключается в разоблачении того, что без ножа государственного переворота никакого конституционализма лжеконституционализм родить не может. Мы полагаем, что эта справка будет очень поучительна для поклонников г. Мартова: она покажет им, что их тактический вождь стоит не на точке зрения Лассаля, а занимает буквально позицию его злейших противников, прусских либералов. Он твердит по-либеральному о «заполнении конституционным содержанием полуабсолютистских форм» как раз в тот момент, для которого Лассаль рекомендовал разоблачение народным массам заключающегося в этом представлении обмана. Лассаль прекрасно видел, что подобное представление есть только яркий симптом окончательного политического банкротства либерализма, и ничего более.

«Кризис» или будет жалкой игрой, пустышкой, эпизодом в истории обуржуазивающейся монархии, или он будет заполнен революционным содержанием и тогда он не будет «конституционным».

Сказать, что Россия идет к «конституционному кризису», в котором «на очередь будет поставлен вопрос о заполнении и т. д.», – это значит – совсем на манер либералов всех стран и времен – не понимать, что никакой «конституционный кризис» не может в России привести к этому «заполнению», что это «заполнение» может быть результатом революционного кризиса, но что тогда оно не будет «заполнением» ранее данных, чуждых «форм».

Умудриться в определении общей линии развития подменить революционный кризис «конституционным», а низвержение полуабсолютистских форм их «заполнением», содержанием октябристского либерализма – это уже много.

Нигде еще «конституционный» кризис не приводил при господстве контрреволюции к «заполнению полуабсолютистских форм конституционным содержанием»: для познания этого г. Мартову не надо было ждать русского «кризиса» 1911 г., достаточно было знать прусский кризис 1862—1863 гг. и его оценку германской социал-демократией. И там буржуазное «содержание» возобладало не благодаря «кризису» 1863 г., а благодаря «революции», хотя бы и «революции сверху» 1866 —1871 гг.

Достаточно перелистать знаменитую речь Лассаля «Что же теперь?», произнесенную им в самый разгар прусского конституционного конфликта в ноябре 1862 г., в которой он, по существу, рекомендовал палатам и избирателям не что иное, как государственный переворот, как выход из конституционного конфликта, чтобы убедиться в этом. Если «конституционный конфликт» стал на деле лишь ареной «политического банкротства буржуазии», то именно потому, что вопреки агитации Лассаля прусская буржуазия решительно отказалась искать выхода по намеченному им пути. Она осталась на почве конституции; но этим она не предупредила государственного переворота, а лишь отдала его в руки Бисмарка.

Как в 1862 г. в Германии, так ив 1911 г. в России из революционного положения нет конституционного выхода, что бы ни говорила по этому поводу либеральная ограниченность г. Мартова. При таком положении государственный переворот – сверху ли, снизу ли – единственный выход. «Имманентное право верховной власти на государственный переворот», провозглашенное у нас в соответствующий момент Меньшиковым, как и подобное же «право» народа – при этом положении гораздо более реальны, – как бы ни старалась закрыть на