Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

Это действительно принципиальная противоположность!

В самом деле, если борьба за открытое существование есть, как полагала и полагает РСДРП, борьба за коренной переворот в «социально-политической обстановке» (чтобы употребить выражение программы РСДРП), то никакой принципиальной противоположности между РСДРП и новой организацией г. Мартова не получается. Эта противоположность действительно встает во весь свой рост, если допустить, что борьба за открытое существование, за открытое рабочее движение есть нечто принципиально отличное от этой борьбы за коренной переворот, если предположить, что «борьба за открытое рабочее движение» – это одно, а политическая революция – это другое. Так думает г. Мартов.

Правда, идея о совместимости открытого рабочего движения с режимом предшественников и наследников покойного В. К. фон Плеве не нова. Этой мысли придерживались экономисты. Они полагали, что «невозможно ставить движению первой политической задачей – низвержение абсолютизма. Его первой политической задачей может быть только борьба за ближайшие политические требования, каковы: свобода союзов, стачек, собраний»… (Ответ редакции «Рабочего дела», 1899 г., стр. 25.)

Автор «Красного знамени в России» – увы!., г. Мартов, – следующим образом описывал результаты подобной постановки вопроса.

«Экономистам казалось, что окрепнувши и организовавшись в стачечной борьбе (мы теперь бы сказали, чтобы сделать все дальнейшее прямым нападением на г. Мартова: в борьбе за частичные политические требования), рабочие смогут приобрести влияние на государственную политику, заставить правительство считаться с мнением рабочих так, как оно подчас… считается с мнением фабрикантов. А затем задачей пролетариата будет добиваться, чтобы это действительное влияние было закреплено в виде политических прав. (Слушайте, г. Дан.) Стачки, например, станут сначала безнаказанными, а потом государство издаст закон, признающий стачки. То же с союзами и собраниями (слушайте, слушайте, редактора «Голоса социал-демократа» и «Нашей зари»!..). Таким образом, задача борьбы за коренное изменение государственного строя отодвигалась вдаль, а в ближайшую очередь ставилось завоевание отдельных политических прав (ныне: право открытого существования) при сохранении власти в руках нынешнего правительства. Надежда на такой путь развития была неосновательна (именно! – Л. К.), потому что пролетариат может приобрести хотя бы малое влияние на ход дел в государстве только опираясь на очень широкую политическую свободу, которой пользуется все население.

Эта надежда побуждала социал-демократов в своей агитации вместо вопроса о политической революции, перемещающей государственную власть из одних рук в другие, говорить только о политических реформах, завоевываемых народом при сохранении старой власти. А это уже вредно влияло на развитие революционного духа в рабочих массах»[239].

Г-н Мартов прав в обоих случаях. Он был прав в 1903 г., когда указывал на вредоносность подготовки вместо вопроса о политической революции политических реформ при сохранении старой власти. Он прав в 1910 г., когда указывает на принципиальную противоположность между РСДРП и новой организацией, этот подмен совершающей. Разница лишь в том, что в 1903 г. он был на стороне РСДРП, а в 1910 г. на стороне пропагандистов «политической реформы». Но этакие «повороты»… бывают, и для г. Мартова они не новость[240].

«Принципиальная противоположность» между задачам и социал-демократической организации, «как она сложилась до 1905 г.», и современной организацией с легкой руки г. Мартова стала общим местом, отправным пунктом рассуждений всех и всяческих оппортунистов русского марксизма. В теориях и писаниях «легальных марксистов», «Нашей зари», «Возрождения» и «Дела жизни» она получила дальнейшее выражение и полное развитие.

В том, что оппортунизм облюбовал эту демонстрированную г. Мартовым «принципиальную противоположность», нет ничего удивительного. Наоборот, это совершенно естественно. Надо только помнить, что эта «противоположность» есть не «противоположность» между задачами РСДРП в 1905-м и 1910 гг., а неизбежная «противоположность» между РСДРП и ее «экономическими» (1898 —1903), оппортунистическими (1904—1907) и, особенно, ликвидаторскими (1898 —…) противниками.

Есть ли сила, способная эту противоположность уничтожить ?..

Нет, ее не могут уничтожить Столыпины с Курловыми, ибо именно различной оценкой, различным отношением к столыпинщине, к вопросам, выдвигаемым всем ходом контрреволюции, эта «противоположность» партии и ликвидаторства выдвигается и питается. Ее не может уничтожить и примиренчество, ибо никогда еще «принципиальные противоположности» в рабочем движении не уничтожались фразой, хотя бы и фразой о «единстве рабочего движения».

Каутский в своей последней работе: «О тактических направлениях в германской социал-демократии» недвусмысленно указывает на то, что «противоположность» между лассальянством и эйзенахством была вызвана не чем иным, как противоположностью их отношения к бисмарковщине, к бисмарковской  «революции сверху», выдвинутой поражением «революции снизу» 1848 г. И там же читатель найдет указание на то, что сглаживание этой противоположности могло подвигаться вперед только по мере того, как дальнейшее развитие Германии под ферулой Бисмарка объективно уничтожало большинство тех вопросов, которые были поставлены «революцией и контрреволюцией в Германии». Да и то говорить о полном уничтожении противоположностей не приходится: «противоположность», сказавшаяся в отношении к контрреволюционным методам строительства Германской империи (Великой Германии), лишь приняла другую форму (форму борьбы марксизма с ревизионизмом), когда бисмарковская постройка была в общем закончена и социал-демократии пришлось устраиваться в новом здании.

Постройка «Великой России» далеко не закончена, объективный ход развития далеко не решил еще вопроса о том, кто ее построит, – и потому в основе всех «противоположностей» в деятельности русских социалистов лежит еще принципиальное расхождение в отношении к нашей «революции сверху».

Противоположность между деятельностью марксистов и ликвидаторов-легалистов, между нелегальной РСДРП и открытой рабочей (?) партией, между сторонниками и противниками идеи «гегемонии» есть противоположность между революционно-пролетарским и оппортунистически-либеральным отношением к столыпинско-октябристской революции сверху. Чтобы убедиться в этом, достаточно откинуть в сторону мартовско-примиренческо-впередовскую «ложь во спасение» о том, что ликвидаторства вообще не существует, и заняться внимательным изучением этого важного и серьезного общественного явления контрреволюционной эпохи. Надо отказаться от мысли рассматривать это явление как ряд личных уклонений, индивидуальных ошибок, персональных измен. Дело и интереснее, и глубже, и значительнее.

2. Обновленный строй, буржуазия и пролетариат

Г-н Столыпин далеко еще не получил своей Садовой, а среди русских социалистов уже нашлись люди, готовые повторить слова Швейцера по поводу этого события, которое определило дальнейшее торжество Бисмарка: «Решительные события совершились… Это не есть то решение, которого мы хотели, но это есть решение, а именно оно фактически существует».

Если в послемартовской Германии вопросы ее дальнейшего развития заострялись на вопросе о национальном объединении, то для России эти вопросы заострены на вопросе аграрном. Если Бисмарк перебил революцию войной, то Столыпин может ее перебить лишь землей.

Нет поэтому ничего более логичного, как то, что перемена программы и тактики, рекомендуемая партии пролетарского социализма в России ликвидаторами, должна