Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

Сейчас написанные слова надо понимать буквально, т. е. не в том смысле, что ликвидаторы пришли к убеждению, что всякий другой путь, кроме прусского пути или пути 1830 г., нам уже заказан историей, а в том именно, что всякий другой путь будет менее соответствовать интересам дальнейшего развития России. Таким-то образом, позиция «Голоса» определилась не как противопоставление либеральному пути другого, пролетарски-крестьянского пути, не как отстаивание этого второго пути, а как поддержка либералов на ими, либералами, выбранном пути.

Об этой позиции «Голоса» свидетельствует не только характер той критики, которую он и его единомышленники обрушили на первые же шаги народных масс по крестьянско-пролетарскому пути ликвидации старого режима, не только их идейка о противоречии этого пути «хозяйственному развитию России» (см. «Общ. движение» – книгу Череванина), не только их словечки об архаическо-утопическом характере крестьянского восстания (см. статью Мартынова), не только их приписывание того обстоятельства, что на этот путь встал пролетариат, – «стихийно-революционному, а не политически-сознательному классовому характеру» его движения (см. «Нашу зарю», 10, 7). Либеральным характером этой критики нашей революции мы здесь не можем заняться.

«Не надо переть туда, где были раз разбиты», – воскликнул г. Дан на общепартийной конференции, протестуя против тех задач, которые последняя намечала для партии.

«Нет большей нелепости, как мысль, будто новый подъем будет не чем иным, как расширенным и дополненным изданием 1905 г.», – писал он в «Голосе социал-демократа» (№ 13).

«Необходимо, прежде всего, отрешиться от мысли, что… Россия обязалась решить свою политическую проблему непременно в той обстановке, в какой она пыталась ее решить в 1905 и 1906 гг.», – пояснял г. Дана г. Мартынов в «Возрождении» (1909, № 5 – 6).

Что обстановка нового подъема будет иная – это тоже святая истина, на которую такие мастера гг. Мартов с Мартыновым. Но вопрос идет не об «обстановке», а о тенденциях и задачах движения, спор не о том, изменилась или не изменилась «обстановка», а в том, должны ли мы ив изменившейся обстановке отстаивать «непременно» «старые» методы «решения политической проблемы».

Мы нарочито говорим не только о старых целях, но и о старых м е т о д а х, ибо, очень много толкуя о новой обстановке, господа ликвидаторы умудрились ни разу не сказать конкретно, какие же из старых методов и почему отвергает новая обстановка. Метод ли всеобщих стачек? Метод ли связывания экономической и политической борьбы пролетариата? Или «метод» вооруженных восстаний, солдатских «бунтов», Советов Депутатов, борьбы с либерализмом, и т. д. и т. д.?.. Господа ликвидаторы довольствуются пропагандой одного: новая обстановка отвергает гегемонию пролетариата, передавая ее в руки буржуазии.

В этом именно – смысл всех вышеприведенных сентенций об «изменившейся обстановке». Это тот единственный и дорогой господам ликвидаторам вывод, который они делают из «изменения обстановки».

Под прикрытием слов (правильных слов), об изменении «обстановки» в лагере ликвидаторов как раз и происходит отрицание старых задач революции, отрицание, отказ от путей 1905 г. во имя «чистоты» буржуазного переворота, во имя «подлинной», «закругленной» буржуазной революции в ее противопоставлении «не-подлинной», не «закругленной в своей буржуазной ограниченности» революции 1905 г., революции, специфическую черту которой К. Каутский видел в том, что она уже стоит, благодаря роли в ней пролетариата, на границе буржуазных и социалистических революций.

Защищая октябристскую аграрную программу в III Думе, г. Львов обрушился на крестьянское движение 1905 —1906 гг. Он сказал:

«Земля каждому нуждающемуся – вот был доминирующий голос, прямо выхваченный из суеверий и предрассудков, которые гнездятся в крестьянской массе… К чему привели бы эти представления?.. Они привели бы не к созданию социализма; это была только личина социализма, это была только личина национализации земли, они бы сдвинули все наше государство на край того первобытного общинного быта, того полукочевого состояния, когда еще не создались и не окрепли правовые понятия в народной массе… На таком фундаменте построить капиталистическое государство невозможно».

Г-ну Мартынову должно было, конечно, понравиться подтверждение его собственных взглядов на крестьянское движение из уст помещика-октябриста. Он дважды цитировал эти слова: «Г-н Львов – прав, – писал он в «Возрождении», – «г. Львов – весьма проницателен», «г. Львов очень удачно» характеризовал крестьянское движение», – писал он в «Голосе». Однако что же утверждал г. Львов?.. Он утверждал одно – что на основе крестьянского восстания и конфискации земель нельзя построить капиталистическую Россию. Чему же так обрадовался в этом заявлении г. Мартынов?.. Обрадовался он потому, что и сам считает крестьянское движение 1905 —1906 гг. «архаическим», «изжитой формой крестьянского движения», потому, что сам он полон октябристских опасений насчет «полукочевого быта».

Но отказ строить капиталистическую Россию на почве крестьянского восстания, столь естественный в устах г. Львова, и есть отказ от задач и тенденций 1905 г., во имя прусского пути или пути 1830 г.

«На смену старых, изжитых (больно быстро вы изживаете, г. Мартынов!) форм крестьянского движения появятся новые, более согласованные с нашим экономическим развитием… чисто батраческое параллельно с движением мелких собственников и арендаторов». Что же такое эти «новые формы»?.. В разъяснение и г. Мартов («Голос социал-демократа», № 13), и г. Мартынов («Возрождение», 1909 г., № 5 – 6) «тамбовско-саратовской» форме крестьянского движения противопоставляют характер крестьянского движения в Прибалтийском крае. В чем же видят они преимущество последнего?.. Это объясняет откровенный Ларин и живописует тоже откровенный Череванин. «В Прибалтийском крае с его массами сельскохозяйственных рабочих требование раздела помещичьих земель не выставлялось даже в 1905 г.», – пишет Ларин («Возрождение», 1910 г., № 9 —10, стр. 21). Не менее определенны и причины предпочтения «новых форм» – «архаическим» г. Череванина. «В своих перспективах насчет радикальной ломки аграрных и политических отношений революционные и оппозиционные (даже оппозиционные?! – Л. К.) партии зашли слишком далека о». Уверенный в том, что у нас есть уже достаточная почва для того, чтобы «крестьянское движение утратило разрушительный и приобрело более мирный, забастовочный характер» , г. Череванин дает ясное представление о своих симпатиях, когда журит правительство, что и эту мирную борьбу оно стесняет. Ведь «если крестьянство не будет иметь возможности вести борьбу путем союзов и стачек…, то крестьянское движение будет периодически принимать стихийно-разрушительный характер, проявляясь в массовых разгромах, грабежах и поджогах». О, либеральные угрозы, о, кадетствующие ренегаты[246].

Смысл замены «архаического» движения 1905 г. «новыми формами, более согласованными с нашим экономическим развитием», теперь должен быть нам совершенно ясен. Это есть замена революционного движения крестьянства под флагом экспроприации помещичьих земель «м и р