Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

— Маша… — помедлил Азарий, — мама-то ведь умерла… Клава из Архиповки пришла… Сергей. Из Лысьвы пока нет. Что делать будем? А Николай с Таисьей приехали часа два назад… как знали…

— Ничего мы не знали. Тасю чего-то повесткой в милицию вызывают, вот и приехали… а тут такое дело…

Я спросила, будут ли пить чай? Оба отказались.

— Тогда давайте так… Сейчас ночь. Я на ногах не держусь — голова разламывается. Витя в командировке. (Он, Виктор Петрович, уже работал в редакции газеты «Чусовской рабочий».) Пусть Клава найдет мамин узелок — у нее где-то все собрано, для этого случая. Посмотрит, чего есть, чего завтра купить надо будет. Придется потревожить Конюшиху, чтоб обмыла, я так-то всю ее вымыла, и голову, и руки-ноги, но все равно… хоть маленько. И сразу пусть они с Клавой маму обрядят и положат на стол, пока гроба нет. — Я посмотрела в старом комоде — Сергей Андреевич еще делал, — нашла пять метров полотна — собиралась шить простыни, да прособиралась. Подала Азарию: — Это чтоб разрезали, хватит и подстелить, и накрыть. Я сегодня не помощница. Утром ребят в школу отправлю и сразу приду. А вы уж там времени зря не теряйте: что лишнее — вынесете в чуланы да в дровяник, чего и в баню… Но маму обмыть и снарядить надо сегодня же… Может, Клава с Таисьей обмоют. Я же говорю, что сегодня только вымыла… Одеть, уложить — это сделайте…

Азарий спросил: «Значит, завтра утром придешь?» А Николай пожал плечами, шапку на голову кинул, и пошли они под гору… Мама Корякина-Логинова Пелагия Андреевна умерла 29 января 1959 года. Похоронена в одной оградке вместе с папой, с Васей, с Калей и нашей Лидочкой. Схоронили родную маму, пережившую за свою жизнь все, что только возможно пережить русской женщине: дала миру девять детей, пять из них отправила на войну, ни разу не была детоубийцей во чреве — чтоб вопреки природе; износила свое сердце в горе да в заботах, была уважительна к людям, добра к детям — свой материнский долг исполнила сполна. Царство тебе небесное, родная мама! Спи спокойно.

* * *

Иринка родилась спустя два года после смерти первой дочки — Лидочки. Росла здоровенькая, очаровательная, не по возрасту хитровата, даже иногда по-детски лукава. Ну, к слову сказать. Классная руководительница первого класса, где начала учиться наша первоклассница, на первом же родительском собрании сообщила, что, мол, ваша девочка за четверть сделала тридцать шесть опозданий. На собрание ходил Виктор Петрович и, услышав про опоздания, растерялся: провожаем до калитки, школа через два дома, за углом — и столько опозданий?! Но тут же учительница сказала, что Ира, не дойдя до школы, зато дойдя до катушки, катается в свое удовольствие, является на занятие к третьему уроку, а мне на полном серьезе отвечает, что папа, мама у нее — люди интеллигентные и любят долго спать…

Или ищем дневник по музыке. Учительница жалуется, что Ира пропускает уроки, в дневнике, мол ставлю двойки и письменно обращаюсь к вам, чтоб приняли меры. Но… дневник исчез, нет дневника! Ищем всей семьей. Иринка ищет тоже. Ни под кроватями, ни в курятнике, под столом, за умывальником — нет нигде. Когда кто-то из нас полез в подполье за овощами — дневник белеет в лазейке для кошки.

Как-то с вечера начавшаяся метель занесла избушку нашу по окна и в ограде намела высокий сугроб у дверей. Утром нам на работу, детям — в школу и в садик, а открыть дверь не можем. Долго возились, и тогда отец сказал Иринке: «Доченька! Нам, сама видишь, не пролезть, давай мы приоткроем дверь, и ты вылезешь, и лопатой, которую я тебе подам, нас откопаешь, сколько можно». Иринка не успела придумать отговорку, как отец вытолкнул в щель и следом протянул ей лопату. Иринка угодила в сугроб вниз головой, как-то выпросталась и заругалась: «Гады! Паразиты! Дураки! Не буду вас откапывать, сидите там», — и то плачет, то носом швыркает, то ругается…

У Иринки много от деда Петра Павловича было в характере, манерах и поступках, особенно в детстве, до удивления много. Только аккуратность его ей не передалась. Тут ближе внук Андрей — всегда аккуратен, не запачкается, ничего не порвет, учится нормально, хотя классная как-то на родительском собрании пожаловалась на него, мол не работает на уроках. Пришел отец домой и спрашивает у сына, почему он не работает на уроках? Он прямо ответил, что не девчонка, чтобы руку тянуть, надо, пусть спрашивает — отвечу. И весь сказ. И отец не раз говаривал мол тебе бы маленько от Иринки, а ей от тебя.

Пока ребята наши были детьми — большого горя не знали, но когда стали входить в возраст, тогда наша жизнь «повеселела». Начнет Иринка, бывало, пол мыть, в своей комнате вымоет, в отцовском кабинете — мы тогда уже жили в Перми, — поставит ведро в большой комнате на середине, тряпку бросит, откроет пианино, сядет и запоет, то: «Сама полюбила, никто не велел…» — поет во всю головушку, слезы как горох… Или: «Виновата ли я? Виновата ли я? Виновата ли я, что люблю? Виновата ли я, что мой голос дрожал когда слушал ты песню мою…» Захлопнет крышку, умоется, попьет воды из-под крана — и пошла мыть дальше. В другой раз почувствует, что папа маленько выпил снова к пианино и, чтоб ему потрафить, запоет: «Позарастали стежки-дорожки, где проходили милого ножки, позарастали мохом-травою, где мы гуляли, милый с тобою…»

Поют папа с дочкой, заливаются. И настала пора, когда и за руку не возьмешь, и куда пошла-то, смолчит, то ответит, мол в одно место. «Когда придешь?». — «Не знаю».

А поэт Владимир Башунов об этом скажет:

Звезда утренняя, звезда вечерняя,

Судьба материнская, судьба дочерняя —

И обок стоят, да врозь.

Одна вспоминает, другая мечтает.

И кто им друг друга услышать мешает?

Ведь все они видят насквозь!

— Ах, доченька, что ты затеяла снова?

— Ах, мама, я выросла, честное слово.

И думать умею сама.

— Мы были совсем не такими… — Не надо!

Мне все эти речи знакомы с детсада.

А сердце? Достанет ума!

Та скажет одно, а та переиначит,

Одна запоет, а другая заплачет…

И повзрослев, она как-то не смогла определиться в жизни. Техникум не закончила, институт