Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

Все прочие женихи, а было их ещё не меньше дюжины, отстали.

Девушка прильнула к шее Снежинки. Асхадар был уже совсем близко. Саурмаг немного отставал. Пусть кафтан у него бедный и сбруя конская простая, но добрый конь для степняка даже меча важнее. Сармат за коня последнее отдаст и в дырявом шатре жить будет.

И тут случилось странное.

Невесте и женихам надлежало пересечь небольшой, заросший редким кустарником овражек возле метки — воткнутого в землю копья. На другом берегу следовало повернуть направо и гнать до другого копья в паре полётов стрелы, а потом снова в овраг и возвращаться.

Фидан придержала Снежинку, рискуя, что преследователи не замедлятся и платка она вот-вот лишится. Кобыла скрылась в овраге. Пока Асхадар тоже придерживал гнедого, чтобы им обоим шеи не сломать, Саурмаг догнал его. Но не поскакал за девушкой, а врезал сопернику кулаком в ухо. Попал, правда, в висок. Асхадар от удара начал было заваливаться набок. Его умный конь метнулся в сторону, защищая хозяина. Всаднику с трудом удалось удержаться.

Этим и воспользовался Саурмаг. Он уже был в овраге и его теперь отделяло от девушки только несколько шагов. Вот она совсем близко, только руку протяни.

Но тут его словно огнём обожгло. Плеть в руках Фидан блеснула золотом на рукояти, и стегнула по лицу нежеланного жениха.

Саурмаг едва на землю не свалился. Фидан эти несколько мгновений его замешательства зря не потеряла.

Она появилась совсем не там, где зрители ждали. Шагов двадцать пронеслась низом, да ещё и налево. Выбравшись на противоположный берег, Фидан и не подумала вернуться, так и помчалась прочь.

— Это чего она? — зароптали языги.

Девушка торопилась, она понимала, что опытного бойца одним ударом она не остановит. Да и несдобровать бы ей, но, оглянувшись, она увидела, что Саурмага догоняет Асхадар.

— Стой, негодяй! Стой! — кричал он.

Они сцепились, оба упали и покатились по земле. Но Фидан этого уже не видела, она мчалась туда, в условленное место, где её ждал Деян.

Не смотрела, как дерущихся пытались разнять другие, ещё менее удачливые женихи. В суматохе девушку быстро потеряли из виду.

Удалившись на приличное расстояние, Фидан пустила Снежинку сначала рысью, а потом и шагом, когда достигла ивняка на берегу небольшой безымянной речушки, скорее даже ручья. Тот, петляя по бугристой равнине, нёс воды к близкому великому Данубию. На его берегу в укромном месте и была назначена встреча.

Фидан спрыгнула с лошади. Снежинка дышала тяжело после безумной скачки. Девушка обняла её, и чуть не расплакалась. Кобыла её спасла, сделала больше, чем любой человек.

— Фидан! Скорее сюда!

Деян увидел её и руками замахал. Место они выбрали далеко от кочевья. Между старицей и рекой, укрытое камышами. На земле обнаружилось странное… сооружение. Охапки хвороста, которые девушка готовила несколько дней. Деян уложил их по кругу, оставив небольшой выход, ничем не закрытый.

В середине круга лежал волк с чёрными ушами.

— Вот, получилось, — сказал Деян, — приманил.

В руках он держал тот самый амулет, с помощью которого Фидан увидела вещий сон. То, что волка удалось именно «приманить», она не согласилась. Верила — сам пришёл. Всё он понимал.

— Рычал? — спросила девушка.

— Нет. Спокойно вошёл. Ты была права, не волк это никакой. Но вот сейчас беспокоился, я уж думал, как его удержать.

— Меня учуял.

Деян протянул ей маленький камешек, золотистый в лучах заходящего солнца. Это был кусочек янтаря, внутри него навечно застыл цветок. Тонкая ветка с узкими длинными листочками, а ней несколько пушистых шариков.

— Что это? — спросила Фидан.

— Цветок папоротника. Возьми, я его берёг для какого-то важного дела. Тебе сейчас пригодится.

Она вошла внутрь круга, и Деян тут же за её спиной закрыл выход охапкой хвороста.

Волк лежал на земле, прижав голову к лапам. Едва Фидан вошла внутрь круга, он поднялся и негромко заскулил. А потом снова улёгся обратно.

Фидан разложила загодя припасённые мешочки с высушенными колдовскими травами. Цветы любистка Фидан рассыпала среди хвороста, сделав из них ещё один круг. Поставила перед собой чашу, до того старую, что края у неё были выщерблены, а рисунок почти стёрся. Налила в неё воды. А потом стала негромко напевать древнее заклинание.

Её ноги будто сами собой оторвались от земли, Фидан вскочила. Девушка чувствовала, что не может усидеть спокойно. Песня будто заставляла её танцевать. Фидан двинулась по кругу. Волк остался в центре, поглядывал на неё.

Деян поджёг хворост. Вокруг девушки и волка запылал огненный круг. Мастер остался снаружи. Фидан пела и кружилась, движения в танце получались сами собой. Будто она много лет училась.

Нарядный кафтан и рубашка мешали ей, Фидан стащила их, оставшись в одних шароварах. Косы расплелись, и волосы рассыпались по плечам.

Фидан не чувствовала усталости, она плясала всё быстрее, металась внутри огненного круга. Песня на языке родном, но столь древнем, что ныне живущие и половины слов бы не поняли, не позволяла ей замедлиться ни на мгновение. А хворост горел, вспыхивал то и дело разноцветными искрами. Ей казалось, что она сейчас одна в целом мире, Фидан забыла про Деяна, даже волка не замечала. А зверь будто окаменел, в комок сжался, поджал под себя хвост и лапы.

Фидан не чувствовала, что у её обряда появился свидетель. Тотразд наблюдал за ней, спрятавшись в кустах бузины. Ему велела проследить за девушкой мать. Сразу почувствовала неладное, как началось состязание.

Арга дала Тотразду зеркало, которое выкрала из шатра Фидан. Велела ехать и в отполированную медь смотреть.

— Её глазами всё увидишь

И теперь Тотразд таращился издалека на странное зрелище, что разворачивалось перед ним. В зеркало, которое вывело его прямо на беглецов, больше не глядел, пожирал глазами обнажённую грудь девушки. А если бы взглянул в зеркало — чего доброго рехнулся бы.

Фидан оборвала песню, перестала кружиться, остановилась перед волком, взяла в руки чашу с водой и вылила её на себя и на него.

Он глухо зарычал, будто даже угрожающе. Деян перепугался, не случилось ли чего худого. Но не двинулся с места, ибо Фидан снова начала петь. Это новое заклинание, то самое, сокровенное, что предназначено было для опасного и сильного колдовства требовало, чтобы пела его женщина. Но мастер знал, оно окажется бесполезным без мужчины. Сильного ведуна, каковым он не являлся. И