Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

— Он в огромной опасности, Тзир. Мне нужна твоя помощь.

— Отпусти его со мной, — тут же предложил Скрета, — я отведу мальчика в безопасное место.

— Я не могу тебе этого позволить. Не сейчас. Вам просто не дадут уйти одним. Прошу тебя, помоги мне. Мы обо всём договоримся, обещаю. Я сам поеду с тобой, когда всё закончится. Буду оберегать его… как зеницу ока.

Он хотел сказать: «Как сына». Осёкся. Память стегнула.

— Хорошо, — кивнул Тзир, — договорились.

* * *

Наутро Калвентий выделил Палемону десять человек и пятнадцать лошадей.

— Мало, — покачал головой здоровяк.

— Ты охренел? — удивился иринарх, — на ликантропа идти было достаточно, а девку-потеряшку искать — мало?

— Мало, — упрямо нагнул голову помощник доктора.

— Не могу больше! — повысил голос Калвентий, — завтра Вулканалии, сегодня приедет проконсул! Тут знаешь, какой переполох будет?

Палемон скрипнул зубами.

С Дарсой он оставил Тзира и Софронику. Дядька на «ведьму» всё ещё глядел с неприязнью, но после ночного разговора Палемон даже оружие ему выдал спокойно. Видел — этот слово сдержит.

Книву Палемон с собой брать не хотел, тому только недавно лубок с руки сняли, Карбона помощник доктора тоже считал не вполне здоровым. Но выхода не было. Нужны все. Палемон чувствовал угрозу пострашнее той, что они пережили месяц назад.

И, конечно, напросился Диоген. Избавиться от него было невозможно.

— У тебя же рука… — пытался увещевать его Афанасий.

Луций только зубы стиснул и упрямо помотал головой.

— Я с ними.

— Ты знаешь, где искать? — спросил пекарь Палемона.

— Примерно, — ответил тот.

— Откуда?

— Сова шепнула.

— Я не шучу, — рассердился Афанасий.

— Я тоже, — отрезал Палемон.

Отряд покинул Филиппы через Неаполитанские ворота.

— Опять к горе, что ли? — удивился Ретемер.

— Не опять, а снова, — прошипел Карбон.

— Давайте быстрее, — торопил Диоген.

Верхом он держался кое-как, опыта было совсем мало, потому лошадь ему выдали самую спокойную. Тем не менее, Луций рвался вперёд. Готов был на своих двоих бежать, скажите только куда.

— Охолони, — отрезал Палемон, — загонишь кобылу.

— Не, она его раньше скинет, — заметил Ретемер.

— Хватит болтать. Вперёд.

Когда они свернули с большака, что вёл в Скаптесилу, Ретемер поинтересовался:

— Палемон, ты нас снова тащишь в эту замшелую жопу мира?

— Нет, — буркнул тот.

Вскоре стало ясно, что это действительно так. Они не полезли по козьим тропам к пещере, а ехали по дороге, которую таковой назвать было вполне справедливо. Угадывалась она в траве отчётливо. И вдоль неё постоянно попадались человеческие следы — по большей части какие-то деревянные полусгнившие сараи, останки водопровода, некогда сложенного из выдолбленных сверху брёвен, покосившиеся подъёмники. И горы вынутой из земли породы, заросшей кустами.

— Старые выработки, — сказал Палемон, — заброшенные. Вот здесь нужно смотреть в оба.

Возле одного дома, выглядевшего целее других, он велел спешиться. Внутрь они вошли, будто вражий город штурмом брали. «Черепахой» из щитов.

Там никого не было. Они осмотрели ещё несколько домов и сараев.

Безрезультатно. Везде лишь тлен и запустение. Всё это заброшено ещё до того, как Антоний и Октавиан схватились с Брутом и Кассием на равнине к северо-востоку от горы.

Палемон выглядел растерянным.

— Ты уверен? — снова и снова спрашивал Диоген.

У него дрожали губы.

— Да, — отвечал помощник доктора, — они где-то здесь. Она видела.

Это обмолвка — всё, что Диогену удалось вытянуть из Палемона в отношении источника его уверенности. Луций про сову не забывал. И запретил себе удивляться.

— Надо прочесать лес. По этим развалинам можно шарить до бесконечности.

— Опасно разделяться, — возразил Палемон, — я не уверен, что мы осилим их, даже все вместе. А порознь — верная смерть.

— Но и эти наши топтания вокруг трёх сараев никак ей не помогут! — воскликнул Диоген. Он был близок к полнейшему отчаянию.

Палемон подумал и согласился.

Они двинулись вглубь леса цепью. В центре шли стационарии, которых Калвентий в суть происходящего не посвятил. Чтобы от страха не рехнулись. Они знали лишь то, что ищут девушку, похищенную разбойниками.

Палемон занял правое крыло, а на левое отправил Ретемера и Диогена. Привязывали лошадей и некоторое время двигались в одном направлении. Как только упирались в непроходимую чащу или скалы — возвращались и прочёсывали лес по другую сторону от дороги. Постоянно перекликались.

Палемон скрипел зубами. Яснее ясного — с этими криками на весь лес не найти того, что этого не хочет. При этом он всё время твердил, что далеко углубляться бессмысленно. Искать надо поблизости.

— Они здесь. Она видела.

В какой-то момент, когда все в очередной раз вернулись к дороге, Палемон обнаружил, что одного не хватает.

Луция Диогена.

* * *

Вернулись в Филиппы они в сумерках. Мрачные. Подавленные. Никого не нашли и при этом потеряли одного человека.

В лесу они долго кричали, звали его по имени. Кружили возле скал, заглядывали под коряги. Все уже уверились, то смогут найти лишь бездыханное тело, но продолжали поиски. Пока опцион стационариев не заявил, что на ночь в этом лесу они не останутся. И так у всех поджилки трясутся. Палемон в отчаянии тормошил Ретемера, пытаясь дознаться, как, при каких обстоятельствах тот упустил Луция, хотя был с ним рядом.

Хатт смущённо бормотал:

— Да я… Только как на дорогу вышли, заметил, что его нет…

На Палемона было страшно смотреть.

Назад ехали в подавленном настроении. Палемон вошёл в термополий, тяжело опустился на лавку и уронил голову. К нему подсел испуганный Дарса, погладил по плечу. У ног крутился кот.

Никто ни о чём не расспрашивал. Софроника приблизилась к Палемону, провела пальцами по волосам, потом отошла в сторонку, отвела взгляд.

Молчал Афанасий. Молчали все.

Сколько так сидели?

Совсем стемнело.

Отворилась дверь и на пороге возник Диоген. С Мирриной на руках.

Палемон вскочил, но быстрее оказалась Софроника. Она подбежала, приподняла запрокинутую голову девушки.

— Она живая… — прошептал Луций, — но не в себе. Бредит.

Миррину отнесли в его комнату, уложили на постель. Луций коснулся плеча Софроники.