Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

Ausonius, Gratianim actio, II. 8, ed. S. Prete, p. 216

vocarem Germanicum deditione gentilium,

Alamannicum traductione captorum,

vincendo et ignoscendo Sarmaticum

я назвал бы [тебя] Германским, поскольку племена сдаются в плен,

Аламаннским, поскольку [ты] с триумфом ведешь пленников,

и Сарматским, поскольку [ты] побеждаешь и милуешь

Несомненно, под победным титулом Alamannicus Авсоний имеет в виду военную кампанию Грациана против аламаннов, завершившуюся разгромом аламаннов в битве при крепости Аргентария (современный город Орбур-Вир на самом северо-востоке Франции): как доказали Я. Дрийверс и Г. Тайтлер, эта битва произошла в середине июня 378 г.[764], она стала первой самостоятельной победой юного Грациана. Из сведений Аммиана Марцеллина можно сделать вывод, что боевые действия против аламаннов прошли в два этапа и в общей сложности заняли примерно полгода: в феврале 378 г. аламаннское племя лентиензов перешло Рейн и вторглось в пределы Галлии, по мнению Я. Дрийверса и Г. Трайтла, вторжение германцев затронуло территорию между современными Базелем и Страсбургом[765].

Как сообщает Аммиан, вторжение лентиензов состоялось по той причине, что германцы узнали от одного из своих соплеменников, служившего в римской армии, о значительном уменьшении численности войсковых гарнизонов, охранявших берега Рейна: по словам Аммиана, аламанны получили известие, что «по [просьбе] дяди, Валента, Грациан вскоре направит [военные] знамена на восток» (Valentis patrui Gratianum orientem versus mox signa moturum. — Amm. XXXI. 10. 3). Аммиан имеет в виду события, происходившие тогда во Фракии, где готы, перешедшие Дунай в 376 г., подняли мощное восстание и одержали несколько внушительных побед над римскими войсками, располагавшимися в данном регионе. Таким образом, согласно Аммиану, в феврале 378 г. Грациан планировал провести военную кампанию против готов во Фракии и в рамках подготовки к предстоящим боевым действиям он направил в нижнедунайские регионы часть войск, ранее располагавшихся по верхнему и среднему течению Рейна, т. е. в Бельгике Первой.

Тем не менее, со слов Аммиана, в феврале 378 г. римские войска, располагавшиеся в месте прорыва границы, с большими потерями все же смогли отбить нападение лентиензов: «Кельты, размещавшиеся поблизости вместе с Петулантами, не без ущерба для себя нанесли по ним (лентиензам. — E. Μ.) тяжелый удар и с помощью [своих] крепких воинов отбросили их (лентиензов. — E. Μ.) назад» (tendentesprope сит Petulantibus Celtae, non sine sui iactu-ra adflictos graviter adultis viribus averterunt. — Amm. XXXI. 10. 4). Узнав о тяжелой победе римских войск, Грациан в спешном порядке отозвал обратно в Галлию подразделения, которые он уже отправил в Паннонию для последующего перехода во Фракию («вызвал обратно когорты, которые он ранее направил в Паннонии» — revocatis cohortibus, quas praemiserat in Pannonias), и начал готовиться к новому неминуемому вторжению лентиензов, поручив руководство боевыми операциями Нанниену, уже упоминавшемуся нами ранее, и комиту доместиков Маллобавду, франку по происхождению («Он поручил дело Нанниену, полководцу с рассудительной храбростью, и присоединил к нему Маллобавда, соратника с равной властью, комита доместиков и короля франков» — Nannieno negotium dedit, virtutis sobriae duci: eique Mallobauden iunxit pari potestate conlegam, domesticorum comitem, regemque Erancorum. — Amm. XXXI. 10. 6). Это вторжение состоялось в середине июня 378 г., и тогда Грациан одержал над аламаннами уже полную и безоговорочную победу.

Μ. Коломбо предположил, что Нанниен занимал должность комита обеих Германий (comes per utramque Germaniam), т. e. он командовал всеми экспедиционными войсками, располагавшимися на территории Верхней и Нижней Германии[766], тем не менее, на наш взгляд, полномочия Нанниена распространялись и на Бельгику Первую, эта провинция тоже входила в сферу его юрисдикции. Следовательно, под властью Нанниена находилась и та войсковая группировка, которая размещалась в Бельгике Первой, а этот вывод, в свою очередь, подсказывает, что подразделения Кельтов и Петулантов, отразившие первый натиск лентиензов, входили в состав данной группировки, т. е. к началу 378 г. они располагались в пределах Бельгики Первой.

Косвенным подтверждением того, что в битве при Аргентарии Грациан выставил против лентиензов именно экспедиционные, а не пограничные войска, служит сообщение Аммиана, который утверждает, что битва шла с переменным успехом, и «оружие императорской гвардии одновременно сверкало золотом и яркостью цветов» (simul arma imperatorii comitatus auro colorumque micantia claritudine. — Amm. XXXI. 10. 14). Следовательно, в битве при Аргентарии экспедиционная войсковая группировка, располагавшаяся в Бельги-ке Первой, в очередной раз показала свою высокую боеспособность и эффективность в борьбе с аламаннами.

Под победным титулом Germanicus, который упоминается Авсонием, можно понимать только риторическое преувеличение, свойственное жанру панегирика: в рамках своей хвалебной речи Авсоний стремился максимально возвеличить и прославить достижения Грациана, и в том числе — его военные победы. Для выполнения подобной задачи галльский ритор использовал литературный прием, весьма традиционный для панегирика — он «расширил» территорию, где Грациан одержал победу, за счет замены слов и дублирования смысла, т. е. представил победу императора над аламаннами как победу над всеми германскими племенами, жившими вдоль Рейна, и фактически отождествил Аламаннию (регионы между Страсбургом, Брайсгау и Женевским озером, где в основном жили аламанны), с Германией, т. е. с совокупностью всех земель, находившихся за Рейном, где обитали германские племена.

Вместе с тем красочные фигуры речи отражают не только намерение Авсония выразить свое восхищение перед талантами юного Грациана: рассуждения Авсония отражают его политическую идеологию, точнее, политические ценности сенаторского сословия. Как проследили Ф. Брюжисер и Ж.-П. Каллю, авторы-интеллектуалы сенаторского происхождения, такие как Авсоний и Квинт Аврелий Симмах, надеялись, что Грациан вернет Сенату города Рима те права и привилегии, которые этот государственный институт утратил в период Валентиниана I. По мнению исследователей, Авсоний и Симмах верили, что молодой император будет назначать сенаторов на крупные государственные должности[767].

Мы оставим за рамками нашего исследования вопрос о том, насколько оправдались надежды представителей сенаторской аристократии: в целом, насколько позволяют судить источники, у Грациана сложились вполне хорошие отношения с влиятельными патрицианскими семьями в Италии и галльскими сенаторскими родами, тем более что и сам Грациан практически все время своего правления пребывал именно в Галлии. Тем не менее взаимоотношения Грациана с сенаторской знатью — отдельный сюжет из области, скорее, гражданской, а не военной истории, к тому же следует учитывать и религиозный фактор: как известно, Грациан был ортодоксальным христианином, сторонником Никейского символа веры, в то время как большинство сенаторских семей были приверженцами языческих культов.

Вместе с тем, на наш взгляд, те надежды, которые сенаторская аристократия возлагала на Грациана, вполне логично отразились и в рассуждениях Авсония: галльский ритор включил в перечень победных деяний Грациана некие умозрительные и мнимые военные кампании против Германии, т. е., по сути, против литературно-художественного