Большая игра - Питер Хопкирк

субсидируемого индийским правительством, — преднамеренный шаг, который надо рассматривать как объявление войны». Если британцы впредь будут игнорировать подобные вторжения в страны, которым даны гарантии безопасности, предупреждал он, то «туземцы рано или поздно перестанут нам верить». Они решат, что Россия куда более могущественная держава, «которой мы боимся сопротивляться», и неизбежно повернутся к русским. «Мы должны, — заканчивал Найт, — ожидать против нас интриг, если даже не открытой враждебности, и таков закономерный плод нашей апатии». Предчувствия Найта как будто подтверждались секретными депешами из Читрала: мол, изгнание Янгхасбенда из Афганистана сильно сказалось на репутации Великобритании среди местных, они утрачивают доверие к короне, и это обстоятельство как нельзя лучше отвечает российским интересам. Подобные сомнения, как уже отмечалось, были свойственны и правителю Хунзы Сафдару-Али, чьи личные симпатии, как известно, склонялись к Санкт-Петербургу.

Решительный протест по поводу агрессивных шагов России на Памире был выражен в распоряжениях лорда Солсбери британскому послу в Санкт-Петербурге, прямолинейному сэру Роберту Морье. В письме не только отвергались все притязания России на Памир, но и содержалось требование извиниться за незаконное изгнание Янгхасбенда и Дэвисона. Излагая текст письма, посол предупредил российские власти, что при отсутствии извинений «вопрос будет иметь крайне серьезные международные последствия». Неожиданный тон британской ноты и новость о том, что части Индийской армии в Кветте приведены в полную боеготовность, напугали царя и его министров. Россия как раз переживала сложный период своей истории: многие губернии были охвачены голодом и серьезными политическими волнениями, то есть экономика вряд ли бы выдержала полномасштабный конфликт с Великобританией. Поэтому Санкт-Петербург нехотя отступил. К негодованию военных, войска отозвали, а притязания на Памир отложили до «урегулирования границ на постоянной основе». Вину за все случившееся возложили на злосчастного полковника Янова, которого обвинили в превышении полномочий: дескать, он самовольно объявил о присоединении Памира и высылке Янгхасбенда. Только позднее стало известно, что в возмещение за эту роль козла отпущения царь Александр лично вручил ему золотой перстень и втихую произвел в генералы. Так или иначе, Великобритания добилась извинений, а Памир — по крайней мере, временно — избавился от русских войск.

В России военные считали, что англичане сами повинны в новом кризисе. Решение насчет Памира, утверждали они, навязано британским правительством, которое намерено лишить Российскую империю владений в Средней Азии. В доказательство обыкновенно ссылались на книгу сторонника «жесткого» курса генерала Макгрегора «Оборона Индии» (будто бы секретную, экземпляр которой каким-то образом попал в Россию и был переведен на русский язык). Совсем недавно, в 1987 году, советский ученый ухватился за давно забытую работу Макгрегора, чтобы обосновать, используя его выражение, «давние мечты британских стратегов». Леонид Митрохин[149] в книге «Провал трех миссий» цитирует высказывание Макгрегора, что Великобритания должна «расчленить Российское государство на части, которые долго не смогут нести нам угрозу». На самом деле, если обратиться к первоисточнику, мы увидим, что Макгрегор выступал за это лишь в качестве ответного шага при нападении на Индию; однако Митрохин и его царские предшественники данное условие нашли выгодным проигнорировать (вполне возможно, что его даже опустили в русском переводе генеральского сочинения).

Даже при том что решимость британского правительства и страх Санкт-Петербурга перед войной заставили русских на сей раз отступить, появление полковника Янова с казаками в местности в нескольких часах марша от Читрала и Гилгита вызвало среди руководителей обороны Индии настоящий переполох. Русские военные, полагали они, наверняка воспринимали отступление не более чем временную превратность, а потому скоро опять возобновят скрытное проникновение на юг, на Памир и восточный Гиндукуш. Никто в Калькутте больше не считал Памир потенциальным путем для полноценного вторжения в Индию, однако наличие там вражеских агентов или небольших воинских отрядов могло, как выразился один комментатор, причинить «далеко идущий вред в случае войны между двумя странами». Нужно, писал Найт в «Таймс», «запереть дверь с нашей стороны», и ровно этим британцы намеревались заняться, начав с Хунзы, которая виделась наиболее уязвимой среди малых северных княжеств. Стоило Великобритании перейти в наступление, как судьба Сафдара-Али была предрешена.

Вице-королю не требовались особые оправдания для свержения правителя с трона. Многие месяцы Сафдар-Али творил беззакония — в очевидной уверенности, что русские, если понадобится, прибудут ему на помощь. После ухода кашмирского отряда Янгхасбенда с непригодного для зимовки перевала Шимшал Сафдар-Али возобновил нападения на караваны на маршруте от Леха до Яркенда, не чураясь также устраивать набеги на окрестные селения. Он даже отважился захватить и продать в рабство подданного Кашмира из селения в кашмирской глубинке. Британцев, которые пытались умерить его пыл, он публично провозгласил своими врагами, а русских и китайцев называл друзьями. Незадолго до появления Янова весной 1891 года на Памире, к северу от Хунзы, полковник Дюранд в Гилгите узнал, что Сафдар-Али планирует осуществить захват кашмирской крепости в Чалте, — эти планы он вынашивал давно. Приказав обрубить веревочные мосты со стороны Хунзы и укрепив кашмирский гарнизон в Чалте, Дюранд воспрепятствовал этому намерению, но не сомневался, что рано или поздно Сафдар-Али предпримет новую попытку — быть может, с российской помощью. Пока же он убедил правителя маленького соседнего княжества Нагар присоединиться к нему против назойливых британцев и их кашмирских союзников.

В ноябре 1891 года в Гилгите под началом полковника Дюранда тайно собрали для похода на север, против Хунзы и Нагара, небольшой отряд гуркхов и солдат кашмирского Корпуса имперской службы. Кашмирцы сумели захватить лазутчика Хунзы, которого Сафдар-Али послал разведать численность британских войск в Кашмире. Допрошенный лазутчик выдал остроумный секретный план неожиданного нападения на гарнизон в Чалте. Горстка воинов из Хунзы, навьюченных грузом, чтобы выглядеть похожими на носильщиков-кули из Гилгита (они были очень похожи) и со спрятанным под одеждой оружием, должна была попросить в крепости приюта на ночь. Под покровом темноты они напали бы на ничего не подозревающих защитников и тем самым позволили бы дожидавшимся поблизости основным силам Сафдара-Али ворваться следом.

Стало ясно, что пришло время решительных действий. Силы, собранные по приказу Дюранда, состояли из почти 1000 гуркхов и кашмирцев (регулярные войска) и нескольких сотен строителей-пуштунов. Их сопровождали батарея горной артиллерии, семь инженеров и шестнадцать британских офицеров. Путь выдался трудным, понадобилось больше недели, чтобы достичь передовой базы для операций против Хунзы и Нагара — крепости Чалт в двадцати милях к северу от Гилгита. Здесь Дюранд получил странное послание от Сафдара-Али, который уже прослышал о выступлении британцев. Объявив, что Чалт «драгоценнее для нас, чем бусы наших жен», правитель требовал, чтобы крепость передали ему без боя. А еще предупреждал Дюранда, что, войди британцы в Хунзу,