Большая игра - Питер Хопкирк

словам, вовсе не друг британцам, и, случись война, ради доли индийских сокровищ забудет все договоренности, кинется в объятия русских, среди которых долго жил до восшествия на трон. Кроме того, если помощь окажется близко, туземцы в Индии поднимутся против британских угнетателей. Тут Янгхасбенд указал, что в эту игру можно играть вдвоем: что помешает британцам натравить афганцев и другие народы на среднеазиатские территории России, посулив в награду легендарные сокровища Бухары и Самарканда? Обширные владения царя к востоку от Каспия крайне уязвимы, а в Индии даже слабейшие точки хорошо укреплены. Спор под водку и блины затянулся глубоко заполночь. Безусловно, манеры спорщиков отличались от принятых в академических кругах, зато говорили искренне, часто подсмеиваясь друг над другом. Незабываемым тот вечер сделало следующее обстоятельство: впервые поглощенные Большой игрой соперники встретились лицом к лицу. Это случилось в первый, но не в последний раз.

Спустя два дня, разделив припасенную Янгхасбендом бутылку бренди, офицеры приготовились отправиться каждый в свою сторону. На прощание гуркхи приветствовали русского офицера, взяв «на караул». Громбчевский, сообщал Янгхасбенд, «был ошеломлен» ловкостью и точностью их движений: его казаки, все как один ребята крепкие, не принадлежали к регулярным войскам. Русский капитан поблагодарил гуркхов, а малорослый гуркхский хавильдар, или сержант, шепотом попросил Янгхасбенда обязательно втолковать высоченному Громбчевскому, что большинство гуркхов выше, чем он и его товарищ. Русский немало развеселился, когда Янгхасбенд рассказал ему про столь бесхитростную попытку обмана. Приказав своим казакам: «Шашки наголо!» (это был русский вариант «на караул»), Громбчевский сердечно пожелал Янгхасбенду доброго пути — дескать, он надеется на новую встречу: если будет мир — то в Санкт-Петербурге, а если война — то на границе. Он добавил, вспоминал Янгхасбенд, «что в любом случае меня ждет теплый прием».

Его британский соперник продолжил изучать территорию перед встречей с правителем Хунзы, а Громбчевский со своими казаками двинулся на юг, к Ладакху и Кашмиру. Он надеялся получить от британского резидента, который заправлял там всеми делами, разрешение перезимовать. Янгхасбенд предупредил, что британцы никогда не позволят войти в Ладакх русскому офицеру в мундире и с отрядом вооруженных казаков. Вслух он этого говорить не стал, но подразумевалось, что уж там никто не впустит к себе офицера, известного деятельным участием в политических играх. Громбчевский, впрочем, привык выбирать свой путь, а потому ничуть не изменил планов. Ожидая в Шахидуле ответа британцев, он решил провести время с пользой и обследовать восточное пограничье Ладакха и Тибета. Незнание местных условий по зиме на такой высоте его подвело, и разведка привела к катастрофе: отряд потерял всех своих лошадей и поклажу, а обмороженные и голодные казаки ослабели так, что не могли держать в руках винтовки. Им посчастливилось вернуться в Шахидулу живыми, но, как говорили, даже через несколько месяцев Громбчевский все еще передвигался на костылях.

Сам Громбчевский винил в своих неудачах британцев, не дававших разрешения посетить Ладакх, но это происшествие все-таки окружено неким ореолом тайны. Более того, кажется, что в этой без пяти минут трагедии отчасти был виноват Янгхасбенд. В конфиденциальной записке тот сообщал, что втайне сговорился с новыми «приятелями» из Шахидулы подставить русских, подговорить их на опасную вылазку. Возможно, Янгхасбенд сам не до конца осознавал всю опасность затеи, однако он искренне признавался в желании «причинить крайние неудобства, вплоть до гибели отряда». Показательно, что в последующих отчетах о встречах с Громбчевским он об этом эпизоде не упоминал. Что ж, Большая игра далеко не всегда была столь джентльменской, как ее порой принято изображать.

Много лет спустя после российской революции Янгхасбенд с удивлением получил нежданную весточку от своего старинного соперника. К письму прилагалась книга Громбчевского о приключениях в Центральной Азии. При старом режиме, сообщал русский Янгхасбенду, он дослужился до генерал-лейтенанта и получил множество наград и высоких назначений[146]. Но в 1917 году большевики отобрали у него все имущество и бросили в тюрьму в Сибири. Благодаря японцам он сумел выйти на свободу и бежать в Польшу, откуда была родом его семья. Контраст между судьбами двух этих мужчин вряд ли мог быть более разительным. Янгхасбенд в расцвете славы был возведен в рыцарское звание, стал главой Королевского географического общества, его осыпали наградами и почестями. Громбчевский сильно нуждался, остался одинок и расхворался настолько, что почти не вставал с постели. Вскоре Янгхасбенд узнал, что человек, который некогда внушал страх руководителям обороны Индии, скончался. Однако в то время, о котором идет речь, Громбчевский все еще пугал индийскую границу.

* * *

Расставшись с русским соперником и завершив обследование территории, Янгхасбенд перевалил через горы и прибыл в Хунзу на встречу с правителем Сафдаром-Али. Молодым офицерам редко доверяли столь деликатные и ответственные миссии, но к Янгхасбенду с исключительным уважением относилось начальство в Калькутте и Симле. Когда капитан подъезжал к селению Гулмит, где ожидал правитель, состоялся салют из тринадцати пушек (придворный заблаговременно предупредил Янгхасбенда, чтобы гость не испугался), затем оглушительно загрохотали церемониальные барабаны. В центре селения, через которое ныне мчат по Каракорумскому шоссе к Кашгару туристские автобусы, установили большой шатер — давний подарок британского правительства. Когда Янгхасбенд, облаченный в алую полную парадную форму гвардейского драгуна, приблизился к шатру, навстречу вышел Сафдар-Али. Янгхасбенд знал, что этот человек в борьбе за трон убил своих отца и мать и велел бросить в пропасть двух братьев. Именно он нес ответственность за кровавые нападения на караваны. А теперь — самый тяжкий грех в глазах Калькутты — он, сидя на пороге Индии, начал заигрывать с русскими.

Внутри шатра молчаливыми рядами расположились высокопоставленные сановники Хунзы, с острейшим интересом взиравшие на гостя. Янгхасбенд сразу заметил, что, помимо трона, иной обстановки в шатре не было. Предполагалось, что он с почтением преклонит колени у ног Сафдара-Али. Пока шел обмен любезностями, Янгхасбенд спешно отправил одного из своих гуркхов, облаченного в пышный полковой мундир, за раскладным стулом в лагерь. Когда поручение было исполнено, стул поставили рядом с троном правителя. Янгхасбенд с самого начала хотел дать понять, что он представляет самого могущественного властелина на земле и ожидает соответствующего приема. Затем стало окончательно понятно, что основные затруднения в переговорах с Сафдаром-Али возникают вследствие неверных представлений местного правителя о собственной значимости. «Он полагал, — писал Янгхасбенд, — что императрица Индии, русский царь и император Китая были вождями соседних племен». Когда посланники вроде самого Янгхасбенда или Громбчевского добирались до двора Сафдара-Али, тот принимал их визиты за соперничество в поисках его дружбы. Фактически в этом была доля истины, но Янгхасбенд хотел