Большая игра - Питер Хопкирк

Для начала Янгхасбенд поведал Сафдару-Али, что британское правительство осведомлено о его тайных переговорах с Громбчевским. Знай капитан, сколь далеко уже зашли эти переговоры, он наверняка выбирал бы выражения пожестче. Чуть позже полковнику Дюранду в Гилгите стало известно, что Сафдар-Али пообещал Громбчевскому разрешить русским разместить в Хунзе военную заставу и обучать его войска (подтверждения этим слухам не нашлось). Впрочем, препятствовать подобным интригам полагалось в первую очередь самому Дюранду, а первейшей заботой Янгхасбенда было прекратить набеги на караваны, дабы ширилась торговля с Синьцзяном. Сафдар-Али не стал отрицать, что набеги совершаются по его распоряжению. Это княжество, сказал он, как гость и сам, должно быть, убедился, «сплошные камни и лед», а пастбищ или возделанной земли тут совсем немного. Набеги служат единственным источником дохода. Если британцы требуют с ними покончить, пусть дадут субсидии, иначе местным людям придется голодать. Довод звучал разумно, вот только, по наблюдениям Янгхасбенда, Сафдар-Али большую часть награбленного забирал себе — и то же самое произойдет с любой субсидией.

Янгхасбенд сказал, что британское правительство никогда не согласится субсидировать прекращение грабежей. «Я заявил, что королева не привыкла платить шантажистам, — писал Янгхасбенд, — и что я оставил солдат для защиты торгового пути, так что отныне о преступных доходах можно забыть». К изумлению Янгхасбенда, Сафдар-Али затрясся от смеха и поблагодарил гостя за прямоту. Желая показать властителю Хунзы, сколь беспомощны его вооруженные кремниевыми ружьями воины против хорошо обученной европейцами пехоты, Янгхасбенд продемонстрировал огневую мощь гуркхских стрелков. По его приказу те дали залп через ущелье по скале с расстояния в 700 ярдов (чуть раньше по требованию Сафдара-Али правителя окружили телохранители — на всякий случай). Когда прозвучал приказ, шесть гуркхов выстрелили — и пули легли удивительно близко друг к другу. «Это, — отмечал Янгхасбенд, — произвело, можно сказать, сенсацию».

Правда, Сафдар-Али воспринял стрельбу вовсе не так, как ожидал капитан: он с удовольствием включился в новую забаву и заявил, что стрелять по камням скучно, а затем, приметив местного, который спускался с утеса, попросил, чтобы Янгхасбенд велел гуркхам стрелять по живой мишени. Янгхасбенд рассмеялся и объяснил, что не станет этого делать, поскольку мишень почти наверняка погибнет. «Но какое это имеет значение? — недоуменно спросил правитель. — В конце концов, жизнь этого человека принадлежит мне». Эти слова лишний раз подтвердили сложившееся у Янгхасбенда неблагоприятное мнение о Сафдаре-Али. «Я осознал, что он порочен до самого сердца, — записывал капитан впоследствии, — и недостоин править столь прекрасным народом, как люди Хунзы». Вообще, Янгхасбенд был сыт по горло, ибо правитель становился все более высокомерным и капризным. Затягивать пребывание в княжестве не следовало — надвигалась зима, единственный проход могло засыпать снегом, и тогда отряд застрял бы в ловушке. 23 ноября, едва Янгхасбенд обсудил условия договора с Сафдаром-Али, британцы двинулись обратно в Гилгит. Правитель — должно быть, поверивший Громбчевскому насчет покровительства России — чувствовал себя уверенно и потому предельно ужесточал требования. Если так, ему предстояло узнать, что он не первый азиатский правитель, который излишне доверился царскому посланнику.

Янгхасбенд со своим отрядом вернулся в Индию незадолго до Рождества 1889 года. За неполные пять месяцев они преодолели семнадцать перевалов и ущелий, включая два ранее неизвестных, и нашли, что некоторые из них, включая Шимшал, легко доступны для прохода подготовленных разведывательных партий и людей, подобных Громбчевскому. Теперь предстояло расстаться с гуркхами, которых капитан научился ценить и уважать. Сержант и капрал по его настоятельной рекомендации были представлены к повышению в звании, остальные получили материальное вознаграждение. «Слезы стояли в их глазах, когда мы прощались», — писал он. Затем Янгхасбенд уселся за подробный конфиденциальный отчет о результатах поездки. В документе говорилось, что нет иных способов совладать со своенравным Сафдаром-Али, кроме военных действий, иначе тот пригласит в Хунзу русских. Предлагались меры по закрытию памирского «окна» шириной в пятьдесят миль, через которое в прошлом году в Хунзу с севера проник Громбчевский. В настоящее время мало что могло помешать русским водрузить там свой флаг и провозгласить территорию своей. Но вот если границы Афганистана и китайской Центральной Азии соприкоснутся, ликвидировав тем самым полосу «ничейной» земли, эта опасность исчезнет сама собой. Янгхасбенд вызвался исследовать памирское «окно», а затем попробовать договориться с высшими китайскими чиновниками в Кашгаре. К его удовольствию, предложение встретило одобрение Калькутты, все более и более озабоченной защитой северных провинций. Летом 1890 года он вновь уехал на границу. Там ему предстояло пробыть больше года, и еще до возвращения он оказался замешан в конфронтации с русскими, которая едва не привела к войне в Центральной Азии.

На сей раз Янгхасбенда сопровождал Джордж Макартни, говоривший по-китайски молодой коллега из политического департамента. Ему было 24 года, на два меньше, чем Янгхасбенду. Со временем он тоже стал легендой Большой игры. Два следующих месяца они вместе странствовали по всему Памиру, заполняя белые пятна на британских картах и пытаясь установить, кому — Афганистану или Китаю — больше верны обитавшие там малые племена. Очень часто в этих неприветливых местах не видели ни афганцев, ни китайцев, так что местные были сами по себе. Порой — даже осенью — становилось настолько холодно, что в палатках вода замерзала в чашках. Длительное пребывание в высокогорье привело к обострению, как выражаются сегодня, горной болезни — это когда боли во всем теле, постоянная физическая слабость и повышенная утомляемость. Янгхасбенд писал, что не позавидуешь российским войскам, отправленным для обоснования в этих краях, и прибавлял, что им точно захочется в поисках более сносного климата перебраться южнее.

В ноябре, когда дальнейшая работа на Памире стала невозможной, они с Макартни спустились в Кашгар. Отношения между Лондоном и Пекином к тому времени за пять лет, минувших после злополучной миссии Ни Элиаса, серьезно улучшились, и китайские власти разрешили британским офицерам перезимовать в Кашгаре — даже предоставили дом для проживания. Известный как Чини-Баг — Китайский Сад, — этот дом в конечном счете стал британским консульством, а в заключительные годы англо-российской схватки являлся важным наблюдательным постом. Для Джорджа Макартни он и вовсе на последующие двадцать шесть лет сделался вторым домом. Правда, если китайцы готовы были забыть британские шашни с Якуб-беком и радушно приняли офицеров, то один человек в Кашгаре воспринял их прибытие с крайним подозрением. Этим человеком был российский консул Николай Петровский, который восемь лет ухитрялся не пускать британцев в Синьцзян.

Если Петровский и испытывал враждебность к двум британским зимовщикам, ему достало хитрости ее