Большая игра - Питер Хопкирк

Ближе к вершине с удивлением обнаружили, что ворота форта открыты настежь. На мгновение показалось, что внутри никого нет, но это была старая уловка разбойников: едва Янгхасбенд с гуркхами осторожно подошел к воротам, как те внезапно захлопнулись изнутри. «В доли мгновения, — писал Янгхасбенд, — всю стену заполнили люди чрезвычайно дикого вида, которые громко кричали и целились в нас из кремневых ружей с расстояния всего пятидесяти футов». На миг он испугался, что их перестреляют, но, хотя крики не стихали, открывать огонь разбойники не спешили. Тогда Янгхасбенд гаркнул, стараясь перекрыть шум: «Би Адам! Би Адам!» («Один человек! Один человек!»). Еще он поднял вверх палец, показывая, что кто-то из форта должен выйти на переговоры.

После некоторой задержки ворота приоткрылись, и двое человек направились туда, где ожидал Янгхасбенд. Капитан объяснил, что идет в Хунзу для встречи с местным правителем. Разбойники вернулись в форт, чтобы известить своих вожаков, и вскоре Янгхасбенда со спутниками пригласили внутрь. Шаг за ворота мог оказаться для британского офицера последним в жизни: кто-то внезапно схватил поводья его лошади, и, поскольку это походило на нападение, гуркхи вскинули винтовки, готовясь дорого продать свою жизнь. Их командир, как позднее узнал Янгхасбенд, сказал им, что, если позволят причинить капитану вред, они могут не возвращаться, ибо запятнают честь полка. К счастью, все оказалось жестокой и крайне рискованной шуткой. Тот разбойник, что схватился за поводья, вдруг расхохотался, и вскоре все, включая Янгхасбенда, к нему присоединились. Выяснилось, что горцы просто хотели проверить храбрость англичанина и посмотреть, как он себя поведет. Кроме того, они на самом деле ожидали его прибытия, но не получили точных распоряжений насчет того, как принимать гостя. Так или иначе, настороженность исчезла, и все расселись вокруг огромного костра, разожженного во внутреннем дворе форта. «Когда же коротышка-гуркх достал немного табака, — вспоминал впоследствии Янгхасбенд, — и с обычной для гуркхов усмешкой предложил хозяевам, те забыли о всякой неприязни».

Янгхасбенд подозревал, что разбойники в действительности засели тут не по собственной воле, а по приказу правителя. «На их долю выпадали все опасности, — писал он, — а правителю доставалась вся прибыль. Они совершали набеги по приказу и поплатились бы жизнью за отказ подчиниться». Капитан объяснил, что его правительство недовольно набегами на купцов, среди которых и подданные британской короны, везущие товары из Индии: мол, сколько можно грабить, убивать или продавать в рабство. Его послали обсудить с правителем возможность прекращения набегов. Разбойники слушали внимательно, а потом, заметно нервничая, признались, что говорить надо не с ними (это, казалось, подтверждало подозрения Янгхасбенда).

На следующий день, в сопровождении семерых новых приятелей из Хунзы Янгхасбенд с гуркхами двинулся в путь по высокогорному проходу, который так жаждала изучить и описать Калькутта. Не прошли и восьми миль, как им встретился гонец от правителя Сафдара-Али. Тот передал приветствие владыки Янгхасбенду и заявил, что капитану разрешается передвигаться по всему княжеству. Когда же он увидит все, что хочет, правитель надеется, что Янгхасбенд посетит столицу в качестве официального гостя. Капитан вручил гонцу для передачи правителю подарки, в том числе прекрасную кашмирскую шаль, и записку с искренней благодарностью за щедрое гостеприимство. Приглашение в гости, добавлял Янгхасбенд, он с удовольствием примет, вот только чуть лучше познакомится со знаменитым княжеством. Капитан намеревался не только осмотреть проход Шимшал, но и установить, нет ли поблизости других проходов, через которые способны проникнуть в Хунзу русские войска или царские агенты.

Очень скоро прибыл второй гонец, доставивший почту прямиком из Индии. В срочном послании от начальства Янгхасбенда в Симле сообщалось, что русский агент Громбчевский снова объявился и направляется на юг, к Ладакху. Янгхасбенду велели приглядывать за всеми передвижениями русского. Через несколько дней появился третий посыльный, уже с личным письмом от капитана Громбчевского. Каким-то образом узнав о пребывании британца в этих местах, русский сердечно приглашал английского конкурента отобедать в русском лагере. Янгхасбенд не стал мешкать и на следующее утро отправился туда, где русские поставили свои палатки.

«Когда подъехали, — записывал капитан, — мне навстречу шагнул высокий, привлекательный бородатый мужчина в русском мундире». Громбчевский, которого сопровождали семь казаков, тепло приветствовал гостя, и тем же вечером, после того как британский офицер разбил собственный лагерь поблизости, они вместе поужинали. «Снеди было очень много, — писал Янгхасбенд, — и русские от души накачали меня водкой». Под спиртное и обильную еду Громбчевский стал рассуждать, все более и более откровенно, о соперничестве между двумя их державами в Азии. Он сказал Янгхасбенду, что в русской армии офицеры и нижние чины с нетерпением ожидают предстоящего похода на Индию. В подтверждение своих слов он подозвал казаков и спросил, хотят ли они наступать на Индию. Казаки с воодушевлением поклялись, что ни о чем другом и не мечтают. Оправдывались опасения, которыми делились Барнаби, Керзон и прочие путешественники после возвращения из азиатских областей России.

Янгхасбенд не мог не обратить внимания на то, что на карте Громбчевского предмет спора двух держав — памирское «пятно» — обведен красным; это убедительно доказывало, что русским известно о полосе «ничейной» земли в месте соприкосновения России, Китая, Афганистана и Британской Индии. Громбчевский настаивал, что британцы сами заставили относиться к себе враждебно в Азии, потому что упорно вмешиваются в дела на Черном море и на Балканах, все норовят помешать соблюдению законных интересов Санкт-Петербурга. Когда Россия нападет на Индию — а Громбчевский явно думал, что это произойдет скоро, — в поход отправится не малая сила, как, похоже, полагают британские стратеги, а армия численностью до 400 000 человек. Янгхасбенд знал, что британские специалисты, в том числе Макгрегор, оценивали «емкость» подобной местности приблизительно в 100 000 человек, поэтому он не преминул уточнить у Громбчевского, как русские намерены снабжать столь многочисленную армию, когда, оставив позади железную дорогу, они одолеют горные преграды, защищающие Северную Индию. Громбчевский ответил, что русский солдат неприхотлив, идет куда приказано и не слишком беспокоится о транспорте и снабжении. Он смотрит на командира как на родного отца и, не найдя под конец изнурительного дневного марша или сражения ни воды, ни продовольствия, вполне обходится без них — «веселится, пока не упадет».

Затем заспорили об Афганистане — ключевом пункте обороны Индии, — пытаясь решить, чью сторону тот займет в случае начала войны. Британцам, заявил Громбчевский, давным-давно следовало захватить Афганистан ради собственной безопасности, заодно с прочими мелкими княжествами. Щедрые субсидии и бесчисленные соглашения, на которые падко британское правительство, не спасут, утверждал он, от вероломства. Эмир Абдуррахман, по его