Большая игра - Питер Хопкирк

лучшие стрелки из отрядов охранения бесшумно, насколько возможно, выдвинулись на сравнительно выгодные позиции на небольших возвышенностях, в 500 ярдах сверху над вражескими. Там же под покровом темноты расположили две семифунтовые горные пушки. Группа восходителей бесшумно пересекла долину и вышла к основанию отвесной скалы, на которую предстояло подняться. По счастливому совпадению, враг выбрал эту ночь для какого-то очередного из своих праздников: шум гулянья надежно заглушал все прочие звуки.

Едва рассвело, винтовки и пушки британцев обрушили стальной ливень на вражеские сангары, причем стрелять старались прежде всего туда, откуда было больше всего шансов заметить восходителей. А в тот миг, когда их все же засекут, стрельбу надлежало усилить пуще прежнего, иначе Меннерсу Смиту и его 100 бойцам попросту не выжить, не говоря уже о том, чтобы выполнить задание. Через полчаса после начала обстрела группа восходителей начала длинный и опасный подъем. «С нашего склона горы, — писал Найт, — мы видели крохотную вереницу, которая изгибалась, поворачивая то вправо, то влево, то даже немного опускалась, чтобы обойти какое-либо препятствие, и снова, уже в другом месте, устремлялась вверх». Издалека, добавлял он, это было похоже на «цепочку муравьев, прокладывающих путь по неровной стене». Впереди шел Меннерс Смит, который «по-кошачьи ловко и напористо» лез по стене. Но на высоте 800 футов над долиной ему пришлось остановиться. «Для него, — писал Найт, — а тем паче для нас, благо мы видели диспозицию в целом, стало очевидным, что обрыв над головой неприступен». Маршрут проложили неправильно, и надо было возвращаться назад. Два часа потратили впустую, но враг, как ни удивительно, ничего не заметил.

Меннерс Смит окинул скалу взглядом, пытаясь определить, где он свернул не туда, и минутой позже, невидимый для защитников, жестом дал знать наблюдателям из своих, что собирается сделать новую попытку. Затаив дыхание, Найт с остальными смотрел, как группа снова, медленно и осторожно, двинулась вверх. На этот раз, приняв вправо, скалолазы двигались без задержки. Всем, кто глядел с другого края долины, казалось, что прошла вечность, пока Меннерс Смит с горсткой лучших бойцов не приблизился к передовым сангарам на шестьдесят ярдов. Лишь теперь их заметили, поднялась тревога — и разразился кромешный ад. Похоже, кто-то из местных, сочувствуя защитникам, понял, что тех вот-вот застигнут врасплох, и громко закричал. Осознав угрозу и не обращая внимания на заградительный огонь, защитники передовых сангаров выскочили наружу и принялись забрасывать восходителей тяжелыми камнями.

Несколько человек получили серьезные ранения, хотя, как ни странно, никого не скинуло в пропасть. К счастью, большинство скалолазов успело пройти самые опасные места, и теперь валуны без вреда пролетали над их головами. К Меннерсу Смиту присоединился другой младший офицер. «Эти двое, — писал Найт, — превосходно вели своих людей, наблюдали за каждым шагом, хладнокровно прокладывали путь под камнепадом и фут за футом неуклонно приближались к вершине. И вот мы увидели, как лейтенант Меннерс Смит делает стремительный бросок вперед, к первому сангару, карабкается, обходит справа и достигает ровной площадки рядом». Секундой позже его нагнали первые гуркхи и кашмирцы, их кривые ножи и штыки сверкали в свете зимнего солнца. Разбившись на малые группы, они начали перебегать от сангара к сангару, врываться в них с тыла и уничтожать тех, кто сидел в засаде. Поначалу защитники дрались ожесточенно, но быстро поняли, что сопротивляться хорошо обученным воинам бесполезно, и поодиночке и по двое принялись отступать. Скоро отступление превратилось в паническое бегство. Многие погибли — под огнем скалолазов или под выстрелами из винтовок и пушек с другого края долины: склон горы устилали тела убитых и раненых.

Падение второй твердыни и осознание того факта, что ни русские, ни китайцы не спешат на помощь, сильно сказались на боевом духе местных. Все, кто должен был оборонять последние 20 миль дороги в столицу, сдались или разбежались по домам. За изрядный вклад в победу лейтенант Меннерс Смит — третьим за эту трехнедельную кампанию — удостоился креста Виктории, а отличившихся сипаев наградили индийским орденом «За заслуги», высочайшей наградой за храбрость в туземных войсках. Между тем Сафдар-Али в большом дворце над столицей поспешно паковал свои сокровища, готовясь к бегству. Он понял, что обещания Громбчевского оказались пустыми словесами. Когда британский авангард, чье продвижение замедлялось гористым ландшафтом, приблизился к столице, правитель бежал на север, по пути бегства поджигая деревню за деревней. Победители, по словам Найта, ожидали захватить дворец, «полный добычи из сотен разграбленных караванов». Но их ждало разочарование. В сопровождении жен, детей и части оставшихся верными придворных Сафдар-Али прихватил почти все ценное с собой — говорили, что понадобилось 400 носильщиков. При тщательном обыске дворца нашли за фальшивой стенкой тайный арсенал с винтовками российского производства. Также во дворце обнаружили российские предметы обстановки, в том числе самовары, печатные издания и портрет царя Александра III. Среди обильной корреспонденции (часть которой оказалась нераспечатанной) были российские и китайские правительственные послания, а еще — переписка Янгхасбенда с Гилгитом, перехваченная агентами Сафдара-Али в ходе памирского кризиса 1891 года.

Опасаясь, как бы Сафдар-Али не попытался восстановить власть над Хунзой или навредить как-то иначе, британцы спешно отправили в погоню конный отряд, рассчитывая изловить беглеца прежде, чем он пересечет границу с Китаем или с Россией. Но где-то на занесенных снегом перевалах, чьи тайны Сафдар-Али знал лучше своих преследователей, бывший правитель сумел оторваться и уйти в Синьцзян, о чем сообщил Макартни китайский губернатор Кашгара. Усадив на трон более сговорчивого брата Сафдара-Али, британцы задумались над тем, как теперь поступить — остаться или уйти. Опасаясь, что отход могут расценить как проявление слабости, а не великодушия, они решили остаться. В распоряжении постоянного политического советника, назначенного в помощь новому правителю, передали небольшой гарнизон Корпуса имперской службы: это делало невозможными нежелательные появления здесь людей наподобие Громбчевского и Ионова. Так, Хунза и Нагар (там пожилому правителю позволили остаться на троне) стали частью Британской Индии. «Они захлопнули дверь у нас перед носом», — услышав новости, с негодованием воскликнул российский министр иностранных дел Гирс.

В кои-то веки британцы взяли верх. Но удовлетворение и успокоенность вследствие усмирения Хунзы длились недолго. Уже в другом месте, на самом севере Памира, русские снова двинулись вперед. Военные явно восстановили свое влияние на российское Министерство иностранных дел. Полковник Янов, еще недавно отозванный на ковер в Санкт-Петербург, как сообщали, снова вернулся на Памир. Летом 1893 года русские войска дважды сразились с афганскими и потребовали передать им взорванный китайский форт на спорной территории. На сей раз обошлось без конфронтации с британцами, но Дюранд в Гилгите