Пятнадцать дорог на Эгль - Савва Артемьевич Дангулов

наркоминдела. Наверное, воспоминания иностранцев здесь обладают своими преимуществами. Корреспонденту голландской «Фатерланд», который решил сопроводить текст беседы с Бела Куном своеобразным литературным портретом народного комиссара, нельзя отказать в искренности.

«Я должен сознаться, что ожидал увидеть свирепого, неистового человека, в полном вооружении, окруженного красными телохранителями, и был очень приятно поражен интеллигентной наружностью революционного комиссара. Бела Кун принял меня в скромно обставленной, напоминающей кабинет ученого комнате, хотя эта комната находится во дворце бывшего эрцгерцога — теперешнем «венгерском кремле»... Бела Кун до такой степени похудел и изменился, что приятель мой, не видевший его всего два месяца, не узнал его сразу. Не желая злоупотреблять любезностью Бела Куна, я задавал ему краткие вопросы... Бела Кун произвел на меня впечатление, быть может, мечтателя, но безусловно честного и преданного пролетариату человека».

Конечно же, если говорить об интеллекте Бела Куна, то главное состоит в том, что он, выражаясь словами Ференца Мюнниха, был наиболее подготовленным марксистски руководителем Венгерской советской республики. Именно это позволило ему стать революционером-коммунистом, руководителем народных масс, а когда Коммуна потерпела поражение, в течение многих лет с честностью революционера и привередливостью теоретика-ученого стараться найти причины неуспеха, при этом видеть собственные ошибки, трижды не щадить себя. Марксова теория обогатила его опыт и на посту комиссара по иностранным делам. Как ни коротка была его деятельность здесь, его труд был полезен Коммуне: кольцо блокады, в которое пытались заковать Коммуну враги, разрубалось и силами дипломатии Коммуны... Но было в нем нечто такое, что сообщило сыну сельского писаря качества интеллигента и пригодилось на посту комиссара по иностранным делам. Откуда это у Куна? Наверное, однозначный ответ был бы здесь неверен. Поэтому пусть наша мысль явится лишь одним из слагаемых ответа: как это имело место многократ с венграми, пришедшими в революцию, их наставляла на избранном пути бессмертная лира больших поэтов...

...Вот я смотрю на осеннее небо Чепеля, и в тишине, которая здесь так чутка, мне слышатся голоса:

— Чепель вызывает Москву. У аппарата Бела Кун!

— Говорит Москва. У аппарата Чичерин...

Ничто не может победить этих голосов, вечно живых.

ЭЛЕН МИКЕЛЬСЕН — ДРУГ КОЛЛОНТАЙ

К дороге восьмой

В главе «В Стокгольме, у Александры Коллонтай» упомянуто имя шведской писательницы Элен Микельсен — хранитель Королевской библиотеки Стефан Даль передал мне переписку Александры Михайловны с писательницей. Как я отмечал в этой главе, переписка в сущности была посвящена книге «Женщины русской революции», которую писала в ту пору шведка. Идею книги подсказала Микельсен Александра Михайловна и в течение нескольких лет руководила работой шведки — книга была написана и опубликована. Сто писем Александры Михайловны, адресованных Микельсен, представляют тем больший интерес, что воспроизводят этот уникальный эпизод в жизни Коллонтай и характеризуют ее не только как педагога, но и как литератора и редактора.

Я не имел возможности подробно рассказать об этом факте в первом издании моих «Дорог» по той причине, что письма не были переведены и отредактированы, как не была прочитана книга Элен Микельсен. Сейчас эта работа проделана, и есть возможность осветить этот в высшей степени любопытный момент в деятельности Коллонтай более подробно. Сразу скажу, что мне удалось проникнуть в суть переписки благодаря помощи Эми Генриховны Лоренсон, многолетнего секретаря и друга Александры Михайловны. Помощь Лоренсон была тем более ценна, что она хорошо знала Микельсен. Письма писались, разумеется, по-шведски — переводу их я обязан поэтессе и переводчице Э. Бочкаревой.

Если этот рассказ надо начать с портрета Микельсен, то пусть этот портрет напишет Эми Генриховна.

— Где-то в тысяча девятьсот двадцать восьмом году, когда Александра Михайловна вернулась из Мексики и была назначена советским посланником в Осло, к ней приехала из Швеции необычная гостья, — начала Эми Генриховна. — Большая, заметно полная женщина, чуть сутуловатая, больше нескладная, чем складная, она назвалась учительницей Элен Микельсен из северного шведского портового городка Окселесунда. Она сказала, что преподает в начальной школе своего городка и пробует силы в литературе. У нее явилась идея написать книгу о Коллонтай, и с этой целью она приехала в Осло. Александру Михайловну заметно заинтересовала эта женщина и до того, как ответить по существу просьбы шведской гостьи, Коллонтай долго беседовала с ней. Из разговора выяснилось, что Микельсен происходит из мелкобуржуазной семьи, родители ее живы, но живет она одна. Что же касается просьбы Микельсен, то Александра Михайловна стала ее отговаривать писать книгу о Коллонтай, осторожно склоняя ее к другому замыслу: женщины русской революции. Видно, Микельсен так свыклась со своим замыслом, что ей стоило труда отказаться от него, но Александра Михайловна обосновала свои доводы столь тактично и убедительно, что гостья уступила, правда, оговорив, чтобы в число героинь ее будущей книги обязательно входила Коллонтай...

Надо было понять замысел Микельсен, — продолжала Лоренсон. — Мир находился под огромным впечатлением октябрьских событий в России, которым в ту пору было всего лишь одиннадцать лет. Это была действительно революция бесправных, к которым женщины причисляли и себя. Этим и ничем иным следовало объяснить и желание скромной шведской интеллигентки восславить русскую женщину. Микельсен наверняка учитывала то обстоятельство, что в ту пору некоторые из героинь ее будущей книги были живы: и Надежда Крупская, и Вера Фигнер, а с Александрой Коллонтай шведка имела возможность уточнить замысел книги. Итак, Александра Михайловна подала Микельсен идею книги, обещая полную поддержку, при этом, если того пожелала бы шведка, поездку в Москву и работу в архивах... Надо отдать должное Микельсен, она с воодушевлением принялась за работу, в полной мере воспользовавшись помощью Александры Михайловны, при этом, разумеется, не отвергнув и предложения о поездке в Москву. Книга была написана и хорошая книга, но работа оказалась поистине многотрудной, при этом ни Микельсен, ни, так мне кажется, Коллонтай не представляли, какого труда это потребует. Александра Михайловна обещала помощь и, верная слову, принялась помогать шведке. В адрес шведки пошли посылки с книгами. Одновременно Александра Михайловна вошла с предложением о поездке Микельсен в Москву. Как только возникли первые главы, Александра Михайловна просила их прислать ей и пригласила писательницу к себе. Надо было помочь автору понять людей и события, избежать ошибок. Но была еще одна проблема: натура Микельсен. Надо было победить хронический пессимизм Микельсен, помочь писательнице обрести душевное равновесие, поддерживая писательницу. Но об этом лучше всего расскажут письма Александры Михайловны.

Первые письма Александры Михайловны заметно сдержанны. Это именно первые письма. Чувствуется, что человека, которому эти письма адресованы, Коллонтай