После нас - Катерина Затула

взгляда. Рабочие вопросы Никиты всегда выглядели именно так: несколько дорогих машин у дома, незнакомые люди в строгих костюмах и свет в кабинете до позднего вечера.

Никита продолжил смотреть на меня, в его глазах впервые за вечер появился знакомый тёмный блеск. Ладонь на моей талии медленно скользнула ниже и накрыла ягодицу поверх полотенца. Пальцы лениво сжались, затем разгладили махровую ткань и снова впились в тело, притягивая меня ближе.

— Никита, ты же устал.

— Не настолько, чтобы оставить тебя в одном полотенце без внимания.

Его рука продолжала неторопливо мять мою ягодицу, будто он проверял, действительно ли под полотенцем ничего нет. От каждого движения ткань смещалась по коже, и сохранять спокойный голос становилось всё сложнее.

— На это силы всегда найдутся, — добавил он, медленно оглядывая меня.

— Я вышла из ванной. Обычно именно так и происходит.

— Могла одеться.

— В следующий раз накину пуховик.

Уголок его рта едва заметно дрогнул. Пальцы снова сжались на ягодице, уже сильнее, и Никита прижал меня к себе так близко, что сквозь полотенце я почувствовала тепло его тела. Он наклонился к моим губам, но я упёрлась ладонью ему в грудь. Под тонкой тканью поло мышцы оставались напряжёнными. Сердце билось тяжело и ровно.

— Тебе правда лучше сначала поесть.

— Катя.

Что-то в его голосе заставило меня поднять глаза.

— Что?

Никита смотрел уже без насмешки. Рука на моей ягодице замерла, но не исчезла — только удерживала рядом.

— Ты весь день меня избегаешь.

— Ты весь день просидел в кабинете. С чего ты это решил.

— Не отвечай вопросом на вопрос.

— Ты ничего не спросил, Азаматов.

Несколько секунд он молча всматривался в моё лицо.

— Хорошо. — Его голос стал твёрже. — Что сказала тебе Мира?

Вот и закончилась короткая жизнь разумной Екатерины Авериной.

— Ничего.

Никита даже не моргнул.

— Ещё раз.

— Ты оглох за сегодняшний день? Я сказала: ничего.

— А я сказал, что вечером жду объяснений. Вечер наступил.

— Надо же, действительно наступил. Ты снова оказался прав, Азаматов. Обязательно отметим это в календаре.

Пальцы на моей ягодице сжались сильнее.

— Не уводи разговор.

— Мира просто решила провести для меня краткую экскурсию по твоей личной жизни. Ничего такого, о чём я не могла догадаться сама.

Взгляд Никиты стал внимательнее.

— Конкретнее.

Имя уже было готово сорваться с языка. Ксения. Подходящая для него женщина. Спокойная, умная, прекрасно понимавшая его образ жизни. Та, что приезжала в этот дом и, возможно, спала в той самой кровати, возле которой мы сейчас стояли. Но я не произнесла его. Пусть хоть одна крупица моего достоинства переживёт сегодняшний день.

— Она напомнила, как моё появление здесь выглядит со стороны.

— И как же?

— Не заставляй меня пересказывать. Всё как в статьях. Я уже выучила основные тезисы. Бывшая лучшая подруга хозяйки дома дождалась развода, родила от её мужа ребёнка и приехала с двумя чемоданами занимать освободившееся место.

Лицо Никиты стало жёстким.

— Ты никого отсюда не вытесняла.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Иначе не ходила бы весь день с таким лицом.

— Может, у меня от коз аллергия.

— Катя.

Я раздражённо поправила полотенце.

— Чего ты хочешь от меня, Никита?

— Чтобы ты перестала смотреть на себя глазами посторонних людей.

— Очень удобно говорить это тебе. В глазах всей страны я шлюха с постельным списком «Форбс». Правда, из всего опубликованного списка я спала с единицами, но кого интересуют такие скучные подробности? А ты во всей этой истории — благородный мужчина, который признал дочь и великодушно взял за нас ответственность. Тебе легко не смотреть на себя чужими глазами. В них ты выглядишь прекрасно.

Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. Никита мгновенно насторожился. Усталость словно отступила, взгляд стал острым и сосредоточенным.

— Что именно она сказала?

— Ничего важного. Никита, это не имеет значения. Сегодня она, завтра будет другая. Я не собираюсь расстраиваться из-за каждой соседки, которой нечем заняться.

— Значит, расстроилась не из-за неё. А из-за чего?

Он несколько секунд молча изучал моё лицо. Я выдержала его взгляд. Почти. Потом всё-таки отвернулась, но Никита не отпустил — ладонь на талии только крепче удержала меня рядом.

— Ты устал, Никита. Иди поешь, прими душ и ложись спать. Необязательно сегодня разбираться ещё и со мной.

— С тобой я как раз разберусь в первую очередь.

Я фыркнула. Он убрал руку с моей ягодицы, и на короткое мгновение я решила, что Никита действительно отступит. Вместо этого его пальцы легли на мой подбородок и заставили снова посмотреть ему в глаза.

— Послушай внимательно. Ты живёшь в этом доме не потому, что заняла чьё-то место. Если Мира позволила себе сказать тебе что-то оскорбительное, ты сейчас расскажешь мне. Дословно.

Сердце тяжело ударилось о рёбра. Никита продолжал смотреть прямо на меня, не позволяя спрятаться ни за насмешкой, ни за отведённым взглядом.

— Чтобы ты вызвал её на ковёр?

— Чтобы я объяснил ей, где заканчивается соседское любопытство и начинается моя семья.

Внутри всё замерло. Он произнёс это так спокойно, словно слово «семья» давно не требовало между нами никаких объяснений.

— Никита, я взрослая девочка. Я сама могу за себя постоять.

— Вижу. Поэтому весь день молчала и накручивала себя вместо того, чтобы задать вопрос мне.

Я замерла. Иногда я по-настоящему ненавидела его способность замечать значительно больше, чем ему показывали.

— Я ни о чём не собиралась спрашивать.

— Собиралась. Но не решилась.

Большой палец медленно прошёлся по моей нижней губе. Усталость всё ещё читалась в его лице, однако взгляд уже стал другим — тяжёлым и сосредоточенным исключительно на мне.

— Если тебя что-то интересует, спрашивай у меня. Не у Миры, не у соседей и не у половины Барвихи. У меня. Понятно?

— Понятно.

— Хорошая девочка.

Его взгляд опустился к полотенцу. Пальцы коснулись узла между грудей и медленно потянули край ткани. Я накрыла его руку своей.

— Ты устал.

— Уже говорила.

Он развязал полотенце, но не позволил ему сразу упасть. Медленно раскрыл ткань, провёл ладонями по обнажённым бокам и только потом выпустил. Полотенце мягко соскользнуло к моим ногам. Никита смотрел на меня молча. Не так, как обычно. В его взгляде оставалось желание — тяжёлое, мужское и совершенно недвусмысленное, —