После нас - Катерина Затула

— Мам!

Алиса дёрнула меня за волосы. Нижняя губа снова задрожала, и плач стал громче.

— Тихо, маленькая. Я здесь.

Я прижала её к себе и торопливо собрала оставшиеся листы. Последняя страница лежала отдельно. Наверху крупными буквами было напечатано: Личный и семейный контур. Рекомендуемый сценарий. Ниже снова мелькнула моя фамилия, но Алиса уже выгибалась у меня на руках и требовала немедленно покинуть кабинет вместе с найденным зайцем.

Я сложила бумаги в папку и вернула её на край стола. Не открыла. Даже не попыталась прочитать продолжение. Это были рабочие документы Никиты. Я увидела несколько строк совершенно случайно и не имела права искать остальные. Кроме того, на руках у меня рыдал ребёнок, которому следовало спать, а не участвовать в сборе компромата на собственную мать.

— Всё, уходим. Папины государственные тайны нас совершенно не интересуют.

Собственный голос прозвучал почти нормально. Я вышла из кабинета и закрыла дверь. До детской было всего несколько шагов, но увиденные формулировки продолжали стоять перед глазами.

Я уложила Алису и легла рядом. Дочь долго не могла успокоиться. То просила воды, то проверяла, не исчез ли снова заяц, то поднимала голову и сонно произносила:

— Мама.

— Здесь мама. Спи, зайка.

Она крепко держалась за мой палец, словно подозревала, что вслед за зайцем сбежать могу и я. Мне пришлось гладить её по спине, тихо напевать и несколько раз обещать, что никуда не уйду.

А сама всё это время думала о серой папке. Я убеждала себя, что это ничего не означает. В любой предвыборной стратегии наверняка рассматривают окружение кандидата. Возможно, рядом с моей фамилией объяснялось, как защитить меня от журналистов. Может быть, «существенным ущербом» называли вред, который новые публикации способны причинить мне.

Очень убедительно, Аверина. Особенно колонка «Связанный субъект».

Когда Алиса наконец уснула, я ещё несколько минут лежала рядом. Смотрела, как она прижимает зайца к груди, и пыталась убедить себя, что возвращаться в кабинет не стану.

Я случайно увидела одну строчку. Всего одну. Моё имя могло оказаться там по десятку причин. Возможно, политтехнологи Никиты предлагали вручить мне государственную награду за выдающуюся выдержку в отношениях с Азаматовым. Заслужила.

Нормальный человек дождался бы хозяина документов и задал прямой вопрос. Но нормальным человеком в нашей паре явно была не я.

Я осторожно убрала руку Алисы со своей груди и поднялась с дивана. Дочь пошевелилась, крепче обняла зайца, но не проснулась. Я сдвинула её ближе к спинке, поправила одеяло и уложила вдоль края дивана несколько подушек, чтобы она случайно не скатилась на пол.

До кабинета было меньше минуты. Я преодолела это расстояние значительно быстрее, чем успела придумать достойное оправдание. На этот раз дверь за собой закрыла. Серая папка лежала на столе точно там, где я её оставила. Никакого замка, сейфа или предупреждающей надписи. Просто рабочие документы Никиты, которые я совершенно точно не имела права читать. Но моё имя там уже было.

Я подошла к столу и открыла папку. На титульном листе стояло: Предварительная конфигурация избирательной кампании Н.В. Азаматова. Ниже — название консалтинговой группы, вчерашняя дата и пометка: рабочая версия. Для внутреннего использования.

Вот тебе и ничего серьёзного, Аверина. Именно это несколько часов обсуждали люди, приезжавшие к Никите вчера. Пока я занималась Алисой, ждала его и пыталась не думать о Ксении, в кабинете готовили его предвыборную стратегию.

«Ничего, с чем я не разберусь. Не буду забивать тебе голову».

Разумеется. Азаматов собирался в очередной раз разобраться со всем миром самостоятельно. Иногда мне казалось, что даже о конце света он сообщит уже после того, как лично договорится со Всевышним о переносе даты.

Документ оказался объёмным — почти тридцать страниц текста, таблиц и диаграмм. Он был посвящён не мне и даже не личной жизни Никиты.

Первые разделы касались его узнаваемости, деловой репутации и отношения потенциальных избирателей. Я перелистывала страницы, выхватывая отдельные строки. Управленческий опыт, финансовая независимость, масштаб реализованных проектов, способность принимать непопулярные решения.

В достоинства Азаматова политтехнологи записали примерно всё, что в обычной жизни делало общение с ним совершенно невыносимым.

Дальше перечислялись уязвимости: происхождение капитала, принадлежность к закрытой бизнес-элите, отсутствие политического опыта и низкая эмоциональная доступность. Последнее я перечитала дважды. Незнакомые люди за короткое время общения поняли то, на что у меня ушло несколько лет. Может быть, они действительно стоили своих денег.

Я перевернула ещё несколько страниц. Экономическая программа, благотворительные проекты, возможные оппоненты, целевые группы. Моё имя появилось ближе к концу — в разделе «Личный и семейный контур».

Сначала речь шла о разводе Никиты. Отсутствие публичного конфликта с бывшей супругой оценивалось положительно. Отдельно отмечалось, что Кристина давно находится в другом браке, имеет ребёнка и не заинтересована в возвращении к истории прежней семьи. Возобновление этой темы считалось маловероятным без нового информационного повода. Таким поводом, как выяснилось на следующей странице, являлась я.

Я медленно опустилась в кресло Никиты. В документе меня называли «связанным субъектом». Рядом с именем стояли оценки: высокая вероятность повторной актуализации, низкая управляемость информационного поля и существенный потенциальный ущерб.

Связанный субъект Аверина Екатерина Андреевна. Почти человек. Просто с некоторыми репутационными осложнениями.

Дальше коротко перечислялось почему. Многолетняя дружба с бывшей супругой Никиты. Возможность интерпретировать наши отношения как начавшиеся ещё во время их брака. Недавние публикации о мужчинах из списка «Форбс». Версия о сокрытии ребёнка от отца и последующем финансовом урегулировании. Подозрение в материальной заинтересованности.

Никто не называл меня шлюхой. Никто не обвинял прямо. Люди просто собрали всю грязь, которую обо мне написали, убрали оскорбления и перенесли в аккуратную таблицу. От этого почему-то стало ещё хуже. Чужое хамство можно было высмеять. Сухому анализу хотелось верить.

Я заставила себя читать дальше. Недавнее признание отцовства, по мнению авторов, могло усилить образ Никиты как зрелого и ответственного мужчины. Сам факт существования Алисы воспринимался преимущественно положительно — особенно при условии, что он будет демонстрировать участие в жизни дочери, не раскрывая обстоятельств её рождения. С Алисой всё было прекрасно.

Проблемы начинались с её матери. По результатам предварительных фокус-групп публичное подтверждение отношений со мной усиливало негатив среди женщин старше тридцати пяти лет и людей, чувствительных к темам социального неравенства, демонстративного потребления и двойных стандартов. Какая прелесть. Никогда не подозревала, что способна одним фактом своего существования испортить Азаматову отношения сразу с несколькими группами избирателей.