После нас - Катерина Затула

— Что? — спросила я, не выдержав.

— Иди сюда.

— Я и так стою возле тебя.

Он притянул меня к себе. Не резко и не властно — просто обхватил обеими руками и прижал к груди. Обнажённая кожа коснулась мягкой ткани его поло. Я почувствовала тепло большого тела, спокойное дыхание и размеренные удары сердца под ладонью. Никита поцеловал меня в висок.

— Мне не нравится, когда ты плачешь.

Я мгновенно напряглась.

— Я не плакала. Не выдумывай.

— Я видел. Поэтому ты и надела очки.

Ответить оказалось нечего. Значит, всё-таки заметил. Несмотря на Алису на руках, коз, Миру и мои жалкие попытки изобразить женщину с непробиваемой психикой.

Никита провёл губами по моей щеке, словно стирая след слезы, которой там уже давно не было. Потом коснулся уголка рта и поцеловал — медленно, почти бережно, без привычного требования немедленно ответить. Я сама углубила поцелуй. Запустила пальцы ему в волосы и прижалась теснее. Мне хотелось страсти. Привычной, безопасной жадности, за которой можно было спрятать всё остальное. Хотелось, чтобы Никита сорвал с себя одежду, повалил меня на кровать и не оставил времени думать.

Но он не торопился. Целовал меня так, словно у него впереди была вся ночь. Пальцы медленно двигались по спине, очерчивали талию, сжимали ягодицы и снова поднимались к плечам. Никита гладил меня, изучал знакомое тело и каждым прикосновением будто утверждал своё право находиться рядом.

Я потянула футболку вверх.

— Сними.

— Торопишься?

— Ты слишком много разговариваешь и твоя одежда меня раздражает.

Он всё-таки снял футболку и бросил её на кресло. Я провела ладонями по широкой груди и напряжённому животу, расстегнула верхнюю пуговицу джинсов. Никита перехватил мои руки.

— Посмотри на меня.

— Я смотрю.

— Нет. Ты опять прячешься.

— Я стою перед тобой голая. Спряталась просто великолепно.

Он не улыбнулся.

— Я не про тело.

Сердце снова пропустило удар. Опасный сегодня вечер. Азаматов внезапно решил замечать именно то, что я старательно скрывала.

— Не порть хороший момент разговорами, — произнесла я с привычной насмешкой. — У нас это плохо заканчивается.

Что-то мелькнуло в его глазах. Я не успела понять. Никита наклонился и поцеловал меня. На этот раз в поцелуе появилась страсть. Он подхватил меня под бёдра, заставляя обхватить его ногами, и понёс к кровати. Каждый шаг отдавался в моём теле вибрацией, я чувствовала, как его пальцы впиваются в ягодицы, а горячий выдох щекочет шею. Но даже теперь не бросил на матрас. Осторожно уложил и навис сверху. Он замер на мгновение, затем резко отстранился и поднялся с кровати. Не сводя с меня глаз, Никита расстегнул джинсы и одним движением стянул их вместе с боксерами. Одежда упала к его ногам. Мой взгляд невольно опустился ниже, туда, где твёрдый член почти прижимался к животу. От каждого движения он едва заметно подрагивал, и у меня пересохло во рту.

Никита перешагнул через скомканную одежду, даже не наклонившись, и снова оказался надо мной — полностью обнажённый, с напряжёнными мышцами пресса и бёдер, тяжёлым дыханием и взглядом, в котором читалось то же, что чувствовала я сама: нетерпение, смешанное с чем-то значительно более глубоким.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд, потом наклонился и начал целовать — губы, подбородок, шею, ключицы. Медленно спускался ниже, лаская руками и ртом, пока от его бережности не стало почти больно.

— Никита…

Он поднял голову.

— Что?

Хотелось попросить его быть жёстче. Вернуть нас в привычную реальность, где существовали только тела, желание, жёсткость и страсть. Но его ладонь легла на мою щёку, а большой палец медленно погладил кожу — от скулы к уголку губ, задерживаясь на нижней губе, чуть надавливая.

— Ничего.

Никита снова поцеловал меня. Я обняла его за шею и притянула ближе. Он вошёл медленно, не отводя от меня глаз. Замер, когда оказался глубоко внутри, и прижался лбом к моему лбу. Несколько секунд мы оба не двигались, только слышали собственное сердцебиение и прерывистое дыхание.

— Хорошо? — тихо спросил он.

— Да.

Только после этого Никита начал двигаться. Страсть никуда не исчезла. Просто сегодня она была другой. Никита двигался сильно и глубоко, но каждый раз придерживал меня за поясницу, ловил губами дыхание и гладил лицо так, будто боялся причинить боль. Я слышала, как его бёдра с глухим звуком встречаются с моими, как влажно отзывается каждое движение, и чувствовала, как ногти впиваются в напряжённую спину, оставляя на коже длинные красные следы.

Я сжимала его плечи, выгибалась навстречу и чувствовала, как остатки обиды растворяются в жаре его тела, в биении пульса, который я ощущала даже языком, когда целовала его шею. Он целовал меня между движениями — коротко, остро, касаясь языком моего языка, — шептал моё имя и смотрел так, что всё внутри окончательно переставало подчиняться здравому смыслу.

Так не прикасались к временной любовнице, которую завтра можно заменить спокойной, умной и подходящей Ксенией. Так, наверное, любили. От этой мысли я закрыла глаза.

— Нет, — сразу произнёс Никита. — Смотри на меня.

Я подчинилась. Он переплёл наши пальцы на подушке и ускорился. Движения становились сильнее, глубже — я чувствовала, как напрягаются мышцы его бёдер, как он толкается в самый предел, заставляя моё тело сдвигаться по простыне, а сбитое дыхание вырываться короткими всхлипами. Но нежность никуда не исчезала. Она оставалась в ладони, поддерживавшей мою спину, в губах, касавшихся виска, и во взгляде мужчины, который держал меня так, словно действительно не собирался отпускать. Когда напряжение стало почти невыносимым, я крепче обхватила его ногами, прижимая пятки к ягодицам

— Никита…

— Давай.

Я прижалась к нему, уже не пытаясь скрыть ни стон, ни дрожь — мои бёдра мелко тряслись, мышцы живота свело, и я слышала собственное влажное, прерывистое дыхание у его уха. Никита продолжал двигаться, пока меня не накрыло — волнами, от макушки до кончиков пальцев ног, сжимая всё внутри, — а потом ещё несколько мгновений удерживал на самом краю, замедляясь, чувствуя каждое моё судорожное сжатие. Только после этого позволил себе потерять контроль, прижал меня к матрасу всем весом, вошёл последний раз, глубоко и замер, тяжело дыша у моего виска. Я чувствовала, как его пульс отдаётся внутри меня, как он вздрагивает в такт окончанию.

Некоторое время мы лежали молча. Никита не отстранился сразу. Целовал плечо, гладил