После нас - Катерина Затула

class="p1">Под таблицей начинались рекомендации. Отцовство следовало подтверждать. Участие в жизни Алисы — подчёркивать. Характер отношений с матерью ребёнка — не комментировать. Для ответов прессе предлагалась короткая формулировка: «Никита Владимирович не обсуждает частную жизнь матери своей дочери». Матери дочери. Не его женщины, не человека, который жил в его доме и спал рядом с ним. Даже не Екатерины Авериной. Просто матери ребёнка.

Я перелистнула страницу. Политтехнологи рекомендовали исключить совместные публичные появления, интервью, домашние съёмки и любую возможность использовать меня в семейном позиционировании кандидата.

Отдельный пункт касался Барвихи. Если информация о совместном проживании станет публичной, моё присутствие в доме следовало объяснять временной мерой безопасности после утечки адреса Алисы.

Я перечитала предложение. Временная мера. И ведь это не было ложью. Именно поэтому Никита перевёз нас сюда. Возле моего подъезда появились журналисты, и он решил, что дочь больше не должна там оставаться.

Просто за последние недели я успела придать этому переезду совершенно другой смысл. Привыкла к своим платьям рядом с его рубашками. К Алисиным игрушкам на лестнице. К завтракам втроём и к тому, что Никита даже после самого тяжёлого дня сначала заходил в детскую, а уже потом шёл переодеваться. Перестала воспринимать этот дом как место, принадлежавшее его прошлой семье. Незаметно решила, что он становится нашим.

Следующий подраздел назывался «Долгосрочная конфигурация семейного образа». Я почему-то сразу поняла, что читать его не хочу. Но взгляд уже скользнул по первым строчкам. В случае публичного позиционирования постоянного партнёра политтехнологи рекомендовали женщину с низкой медийностью, нейтральным цифровым следом и самостоятельным профессиональным статусом. Отдельно отмечалось отсутствие конфликтной биографии и любых пересечений с предыдущим браком кандидата.

Под это описание подходила почти любая приличная женщина. Кроме меня. Имя Ксении возникло в голове само. Очень приятная девушка. Спокойная, умная, прекрасно понимала образ жизни Никиты. Все думали, что она задержится. Только это я о ней и знала. Не спросила Никиту, кем она была, как часто появлялась в этом доме и почему перестала приезжать. Сделала вид, что мне безразлично. Я никогда не выясняла имена бывших женщин и не собиралась начинать сейчас. Но неизвестная Ксения внезапно идеально соответствовала описанию женщины, которую следовало поставить рядом с будущим губернатором.

Последняя строка оказалась самой короткой: «Публичное позиционирование Е. А. Авериной в качестве постоянного партнёра кандидата не рекомендуется».

Я замерла. Несколько секунд слова не складывались в предложение. Я замечала отдельные буквы, пробелы и точку в конце, но смысл словно отказывался доходить до сознания. Потом прочитала снова. И ещё раз. Что-то тёплое коснулось щеки. Я машинально провела по ней пальцами и только тогда увидела влагу на коже.

Прекрасно. Я уже плакала, хотя ещё даже не успела решить, насколько именно меня унизили. Вторая слеза сорвалась с ресниц и упала прямо на лист, расплывшись возле моей фамилии. Я торопливо промокнула бумагу ладонью, испугавшись не собственной реакции, а того, что Никита заметит след. Получилось только хуже: тонкая серая тень осталась между строчками.

Я зло стёрла влагу с лица. Рыдать в кабинете Азаматова над рекомендациями незнакомых людей было настолько жалко, что хотелось немедленно уволить себя из собственной жизни. Но слёзы продолжали собираться в глазах, и буквы снова начали расплываться.

Я отвернулась к окну и несколько раз глубоко вдохнула. В кабинете было тихо. За окнами двигались ветви деревьев, из сада доносился далёкий шум воды. В доме продолжалась обычная жизнь, а я сидела в кресле Никиты и смотрела на собственное имя, превращённое в препятствие на пути к его будущему. Дышать стало тяжело.

Вчера уставший Азаматов уснул почти сразу, едва лёг рядом. А ночью я проснулась от того, что он заворочался и провёл ладонью по простыне, словно искал меня. Нащупал, сразу придвинулся ближе и обхватил поперёк талии. Уткнулся лицом в мои волосы, глубоко вдохнул и снова уснул, так и не разжав рук.

Мне хотелось верить, что это и есть любовь. Просто Никита не умел говорить о чувствах и показывал их единственным доступным ему способом. Телом, заботой, приказами, от которых хотелось его придушить, и бесконечным «моя». Но я уже однажды находила любовь в каждом его прикосновении и ошиблась. Возможно, сейчас происходило то же самое.

Я быстро перевернула страницу, словно там могло находиться продолжение, меняющее смысл прочитанного, но ничего такого не было. В самом конце документа обнаружилась короткая пометка: «Предлагаемые сценарии подлежат обсуждению с кандидатом. Решения по итоговой конфигурации не зафиксированы».

Я долго смотрела на неё. Решения не зафиксированы. Значит, Никита ещё ничего не утвердил. Но и не отказался. Несколько часов обсуждал с этими людьми собственное будущее, выслушивал их рекомендации, а потом оставил папку на столе без единой пометки.

Возможно, окончательный выбор ему только предстояло сделать. От этой мысли стало ещё хуже. Потому что в предложенном политтехнологами будущем для Алисы нашлось место. Для меня — нет. Дочь Никиты следовало признать, показывать журналистам и использовать как доказательство его зрелости и ответственности. Её мать рекомендовалось оставить за пределами кадра, а со временем заменить женщиной, которая лучше подходила будущему губернатору.

«Только с одной», — сказал Никита утром. Несколько часов назад я улыбалась, слушая его голос, и верила, что этой единственной женщиной являюсь я. Теперь передо мной лежал документ, в котором подробно объяснялось, почему меня быть не должно.

Никита называл меня своей женщиной. Однажды — любимой. Заботился, ревновал, защищал, решал мои проблемы и без спроса перевозил вещи в свой дом. Вёл себя так, словно давно всё решил за нас обоих. Но папка оставалась на его столе.

Можно было позвонить ему прямо сейчас. Спросить, что происходило вчера в этом кабинете и какое решение он собирался принять. Никита бы ответил. Возможно, разозлился из-за прочитанных документов. Потом наверняка велел не забивать голову ерундой, сообщил, что сам со всем разберётся, и потребовал дождаться его возвращения.

А я снова позволила бы его уверенности заменить ответ. Нет. Я не собиралась спрашивать мужчину, достаточно ли хороша, чтобы он выбрал меня перед избирателями, сотрудниками и всем остальным миром. Не хотела слушать объяснения, полученные только потому, что сама нашла папку и потребовала определиться.

Если Никита действительно видел меня частью собственного будущего, он должен был решить это сам. А если ещё не решил, я не собиралась жить в его доме и ждать, пока незнакомые люди помогут ему выбрать более подходящую женщину.

Я закрыла папку и положила её на прежнее место. Несколько раз поправила, выравнивая по краю стола, пока не заметила, что пальцы дрожат.

То, что