После нас - Катерина Затула

Чувства были бы значительно большей проблемой. Я был женат на её подруге. Нет смысла теперь переписывать прошлое так, будто весь наш брак оказался ошибкой. Мы с Кристиной были близкими людьми, подходили друг другу по происхождению, амбициям и представлениям о правильной жизни. Она знала мои правила, я — её. Тогда я считал спокойное партнёрство любовью и не задавался вопросом, почему рядом с собственной женой никогда не испытывал ничего похожего на то, что вызывала во мне Аверина.

Только существование всего этого не отменяло того, что рядом постепенно зарождалось другое чувство. Неправильное, неудобное и направленное на женщину, о которой я вообще не имел права думать. Это не делало Кристину менее значимой. Зато многое говорило обо мне. Это не делало меня хорошим мужем. Впрочем, и хорошим человеком — тоже. Я мог сколько угодно убеждать себя, что испытываю к Кате исключительно неприязнь. Но обычная неприязнь не заставляет мужчину смотреть на каплю воды, стекающую по чужой спине, и потом годами помнить, куда именно она исчезла.

Я не понимал, когда желание перестало быть только желанием. Наверное, потому, что слишком старательно не позволял себе в этом разбираться. Проще было злиться. Считать Катю избалованной, несерьёзной и слишком привыкшей к мужскому вниманию. Разговаривать с ней жёстче, чем требовалось. Искать повод поставить на место, хотя на самом деле хотел видеть её только в одном месте — под собой.

Я был уверен: если когда-нибудь получу эту женщину, всё закончится. Обычная мужская одержимость недоступной женщиной. Несколько раз трахнуть — и желание потеряет остроту. Я наконец перестану смотреть, замечать, злиться и думать о ней значительно чаще, чем имею право.

Потом Катя оказалась рядом каждый день. Я привык к её голосу в приёмной, каблукам за дверью и запаху духов в кабинете. Она знала моё расписание лучше меня, понимала настроение по одному взгляду и единственная не начинала нервничать, когда я повышал голос. Иногда бесила до желания выставить за дверь, а через час я уже искал повод снова вызвать её к себе.

В Сочи я наконец получил женщину, которую хотел годами, и убедил себя, что одной ночи будет достаточно. Не было. Я постоянно возвращался мыслями к тому, что произошло между нами, и решил, что после второго раза станет легче. Потом — после третьего. Нужно было просто насытиться Авериной и наконец перестать о ней думать.

Когда Катя уволилась в первый раз, я приехал к ней на Малую Бронную, убеждая себя, что собираюсь вернуть её на работу. Она слишком много знала, слишком хорошо справлялась со своими обязанностями, и искать нового помощника мне совершенно не хотелось. Удобное объяснение. На самом деле я до одури хотел её снова трахнуть. Хотел с того самого момента, когда вышел утром из её номера на инвестиционном форуме. Рассчитывал, что мы наконец получим друг друга без спешки и необходимости делать вид, будто произошедшее в Сочи было ошибкой. Мы оба получим то, к чему шли столько лет, насытимся друг другом и спокойно разойдёмся. Я слишком долго смотрел на эту женщину и представлял её под собой. Мысленно трахал Аверину чаще, чем готов был признать даже самому себе, пока возвращался домой к жене и продолжал изображать человека, полностью контролирующего собственную жизнь. Наверное, поэтому при каждом удобном случае проходился по её внешности. Намекал на искусственность, высмеивал бесконечные процедуры, дорогую одежду и стремление довести себя до какого-то придуманного идеала. Говорил о её мужчинах так, будто Катя была неразборчива и готова лечь в постель с любым, кто достаточно богат и настойчив. Чем сильнее я её хотел, тем старательнее пытался обесценить.

Катя предложила секс без обязательств после шести тридцати. Именно то, чего я хотел. Во всяком случае, именно в этом убеждал себя. Но первой мыслью почему-то стало: и это всё, что тебе от меня нужно?

Я годами хотел эту женщину. Искал глазами, ревновал, злился и верил, что однажды получу — и меня отпустит. А она спокойно предложила несколько часов после шести тридцати, словно всё происходившее между нами действительно можно было ограничить постелью и временем на часах. Меня покоробило. Катя открыто сказала, что хочет меня, но больше ей от меня ничего не нужно. Странная реакция на идеальные условия. Она просто первой произнесла вслух то, что должно было устраивать нас обоих. Я согласился.

Только после каждого раза я хотел её ещё сильнее и довольно быстро понял, что уже не только её тело. Тогда уже стоило понять, что это давно не обычное желание. Я не понял. Получил ключ, оставил одежду, начал говорить «домой», имея в виду её квартиру. И продолжал считать, что контролирую происходящее. На самом деле контроль закончился в тот момент, когда я впервые остался рядом не ради секса. Когда начал каждый вечер заканчивать работу с единственным желанием — сесть в машину и поехать на Малую Бронную. Мне нравилось слушать, как она ходит по квартире. Нравилось просыпаться оттого, что Катя во сне забросила на меня ногу и заняла почти всю кровать. Нравилось, что она оставляла чашки где попало, спорила со мной из-за каждой мелочи и могла посреди серьёзного разговора сказать такую глупость, что я забывал, из-за чего злился.

Она постоянно слушала какие-то дурацкие песни и подпевала. Могла ходить по квартире и громко петь, а после пары бокалов вина могла включить музыку на полную громкость и устроить танцы прямо передо мной, совершенно не обращая внимания на открытый ноутбук и разговор, который я пытался вести.

Иногда она специально вставала между мной и экраном.

— Аверина, я работаю.

— Я вижу. Это ужасно скучно. Давай лучше я тебе спою. Тебе ведь нравится, как я пою?

— Нет, Катя. И никогда не нравилось.

— Ты просто боишься признать, что у меня талант.

Разумеется, она начинала петь. Я ещё какое-то время изображал крайнее недовольство, но надолго меня не хватало. Через пару минут всё равно смеялся, захлопывал ноутбук и притягивал Катю к себе на колени. Работа на этом обычно заканчивалась. И далеко не всегда из-за её пения.

Рядом с Катей в квартире никогда не было по-настоящему тихо. Она заполняла собой всё пространство — музыкой, смехом, разговорами из другой комнаты, разбросанными вещами и запахом своих духов. Раньше я считал, что люблю тишину. Оказалось, я просто не знал, чей голос хочу в ней слышать.

Я просто хотел быть