После нас - Катерина Затула

Катя молча смотрела на меня, словно пыталась совместить услышанное с человеком, которого привыкла считать неспособным бояться.

— Поэтому ты решил вообще ничего не делать.

— Решил вернуть контроль хотя бы над собой. Работал, встречался с другими женщинами, делал вид, что ты осталась в прошлом.

— Получилось?

— Нет.

Я ответил сразу. Катя опустила взгляд на раскрытый чемодан.

— Но ты всё равно прожил без меня почти два с половиной года. Значит, смог.

— Существовать — да. Я вставал в шесть утра, проводил совещания, зарабатывал деньги и иногда трахал женщин, имён которых через неделю не помнил. Я вообще многое могу, Катя. Только счастливым не был ни одного дня.

Её лицо осталось неподвижным, но пальцы сильнее сжали край чемодана.

— И за всё это время ты ни разу не искал меня и не попытался узнать, как я?

— Не искал. Однажды спросил Кристину. Она сказала, что у тебя появился человек, который занимает всё твоё время. Я решил, что ты встретила мужчину.

— Она говорила об Алисе.

— Теперь знаю. А тогда вернулся домой и несколько часов убеждал себя, что мне плевать.

Катя отвернулась и принялась перекладывать лежавшую сверху футболку, хотя та и без того была аккуратно сложена.

— Убедил?

— Нет.

— Если бы ты нашёл меня… — произнесла она едва слышно и замолчала.

— Что?

— Теперь уже неважно. Я не знаю, что тогда произошло бы. Правда не знаю. Но ты не приехал, не позвонил, не сказал ничего из того, что говоришь сейчас.

— Я знаю. И уже не могу никак этого исправить.

Она снова посмотрела на меня.

— Очень удобно признать ошибку спустя два с половиной года.

— В этом нет ничего удобного. Я ошибся, Катя, и я очень об этом жалею.

Между нами повисла тишина.

— И что изменилось сейчас? — наконец спросила она.

Я посмотрел на раскрытый чемодан, а потом снова ей в глаза.

— Я.

Катя невесело усмехнулась, но во взгляде ничего не изменилось.

— За три недели?

— Нет. За два с половиной года без тебя. Просто до сегодняшнего дня мне снова удавалось делать вид, что слов не требуется.

— А теперь потребовались, потому что я начала собирать вещи?

Я перевёл взгляд на чемодан. Ещё недавно он был забит её платьями, бельём и косметикой, которые Катя привезла в мой дом. Теперь всё это могло исчезнуть из него за несколько минут.

— Теперь я увидел этот чемодан и понял, что во второй раз ты можешь уйти по той же причине. Потому что я опять решил, будто ты обязана сама понимать всё, что происходит у меня в голове.

Катя ничего не ответила. Только скрестила руки на груди, словно пыталась отгородиться хотя бы так. Я сделал шаг к ней, но на этот раз не прикоснулся.

— Я не произнёс этого возле лаборатории. Не искал тебя. Не сказал после твоего возвращения, хотя должен был сделать это в первый же день. Вместо этого злился, угрожал, распоряжался твоей жизнью, словно этого достаточно.

— Ты ещё собирался уничтожить меня.

— Передумал.

Уголки её губ едва заметно дрогнули. Так быстро, что можно было решить, будто мне показалось. Но я слишком хорошо знал это лицо.

— Очень великодушно с твоей стороны.

— Я вообще довольно быстро меняю планы, когда ты рядом.

— Неправда. Обычно ты меняешь мои.

— Это тоже верно.

Её короткая улыбка исчезла. Катя снова посмотрела на чемодан.

— Никит, я не хотела заставлять тебя признаваться.

— Ты меня не заставила. Я сказал это не из-за чемодана.

— Я буквально собрала вещи.

— Ты собиралась уехать молча. Если бы я не вернулся за документами, вечером обнаружил бы пустую спальню.

— Я не собиралась забирать у тебя Алису.

— А себя собиралась.

Катя подняла голову. В её взгляде мелькнуло удивление, словно до этой секунды она не понимала, что для меня это две совершенно разные потери.

— Я не знала, нужна ли тебе.

— Теперь знаешь. Ты мне нужна и я тебя люблю.

— Теперь знаю, что ты меня любишь.

Она произнесла это медленно, словно всё ещё пыталась привыкнуть к самой мысли.

— Для тебя этого недостаточно?

Катя ответила не сразу.

— Я не знаю.

Злость дёрнулась внутри привычно и резко. Хотелось потребовать нормальный ответ. Сказать, что я впервые в жизни вывернул перед ней всё, что годами не позволял видеть даже самому себе. Но любовь не была сделкой. Моё признание не обязывало Катю немедленно простить, закрыть чемодан и ответить тем же.

— Хорошо, — произнёс я. — Можешь пока не знать.

Катя нахмурилась.

— И ты не станешь спорить?

— Стану. Позже.

В её глазах мелькнуло что-то похожее на прежнюю улыбку.

— Азаматов…

— Ты хотела услышать правду. Я сказал. Теперь решать тебе.

Эти слова дались значительно сложнее признания. Катя смотрела на меня молча.

— Я не стану удерживать тебя силой, — продолжил я. — Не закрою дверь, не отберу телефон и не распоряжусь отменить машину. Если хочешь вернуться на Малую Бронную, отвезу вас сам.

Её лицо изменилось.

— Правда?

— Нет. Я хочу выкинуть этот чемодан из окна, запереть тебя в спальне и поставить охрану возле двери.

Уголки её губ дрогнули.

— Вот теперь узнаю тебя.

— Но делать этого не стану.

Я подошёл ближе и снова коснулся её щеки. Катя не отстранилась, но продолжала смотреть настороженно, словно боялась поверить раньше, чем я договорю.

— Только прежде чем решишь, запомни: ты находишься здесь не из-за Алисы, журналистов или моей предвыборной кампании. Это не временная мера безопасности. Я перевёз вас сюда, потому что хочу возвращаться к тебе каждый вечер. Хочу просыпаться рядом, слышать твой голос во всём доме и даже видеть этот чёртов халат, который ты бросаешь где попало.

— Я не бросаю его где попало.

— Катя.

— Хорошо. Иногда бросаю.

Её губы едва заметно дрогнули, но взгляд остался серьёзным.

— Я хочу тебя здесь. Не на три недели. Не до конца кампании. Не пока нам удобно. Всегда.

Улыбка исчезла с её лица. Я впервые отвёл взгляд. Всю жизнь мне значительно легче давались распоряжения. В них не существовало возможности услышать отказ. Просьба оставляла выбор за