После нас - Катерина Затула

Москве. Я не сделал этого. Я мог найти её. Одного звонка хватило бы, чтобы узнать адрес и новый номер. Не нашёл. Следующие два с половиной года делал всё, чтобы снова не произносить слово «любовь» даже самому себе. Работал, встречался с другими женщинами, возвращался в пустой дом и убеждал себя, что Аверина осталась в прошлом. Она не осталась. Ни на один день. Я не переставал её любить. Я просто снова назвал любовь другими словами: сожалением, злостью, привычкой, незакрытым вопросом.

А потом увидел её в детском магазине. Сначала только светлые волосы. Узнал раньше, чем она повернулась. Вокруг были люди, камеры, журналисты, но всё исчезло в ту секунду, когда я понял, что передо мной действительно она. Я тогда не знал, что Катя уехала от меня беременной. Не знал, что потерял не только любимую женщину. Но одно знал уже давно. Единственной женщиной, которую я действительно любил, всё это время оставалась Аверина. И два с половиной года назад я потерял её не потому, что она потребовала слишком многого. Потому что сам оказался слишком трусливым, чтобы произнести несколько простых слов.

Трёх недель хватило, чтобы мой дом изменился до неузнаваемости. На лестнице появились игрушки, в гостиной постоянно работали мультфильмы, а заяц Алисы перемещался по этажам совершенно непредсказуемо. Рядом с моими документами теперь легко можно было обнаружить поильник, Катя оставляла чашки где попало, и впервые за много лет я возвращался не в пустой тихий дом, а к ним.

Дом больше не знал тишины. В нём постоянно что-то падало, звенело, пищало или требовало немедленно включить «мути». Алиса топала по коридорам, звала зайца, сердилась на непослушную пирамидку и бежала ко мне, едва услышав голос.

Катя делала вид, что не ждала моего возвращения, но через несколько минут всё равно оказывалась рядом. Её кремы занимали половину ванной, а чашки возникали в самых неожиданных местах. Раньше всё в этом доме лежало там, где ему было положено. Теперь — там, куда сумели дотянуться две Аверины.

Я впервые за много лет был счастлив. Ещё сегодня утром. Я поднял Алису из кроватки, переодел, отнёс к Вере и вернулся в спальню. Катя спала, раскинувшись поперёк кровати и заняв мою половину. Телефон валялся на кресле разряженным, возле кровати стоял пустой стакан. Я подключил телефон к зарядке, принёс воду и остановился рядом. Несколько секунд просто смотрел на неё. На припухшие после сна губы, светлые волосы на подушке, голое плечо, выглядывающее из-под одеяла. Ночью я почти не выпускал её из рук, а утром всё равно не мог уйти сразу. Наклонился, поцеловал в висок. Она сонно придвинулась ближе.

В тот момент мне не требовалось от жизни ничего больше. Они обе были здесь, в моём доме. Моя дочь ждала внизу. Любимая женщина спала в моей постели. Вечером я собирался вернуться и снова увидеть их.

Я был, блядь, уверен, что у нас всё хорошо. Теперь между нами стоял раскрытый чемодан. Катя успела сложить в него только часть вещей, но одного взгляда оказалось достаточно, чтобы на несколько секунд представить пустую спальню, исчезнувшие платья и её половину кровати, к которой я уже привык.

Страх появился раньше злости. Я решил, что она опять исчезнет. Заберёт Алису, доедет до аэропорта и улетит прежде, чем успею понять, что происходит.

Я даже не установил запрет на вывоз дочери. Был настолько уверен, что у нас всё хорошо, что впервые не предусмотрел худшего. Потом Катя сказала про Малую Бронную. Стало ненамного легче. Три недели назад я ещё мог представить этот дом без них. Сейчас — уже нет.

Она стояла передо мной. Подбородок был упрямо поднят, а под моими пальцами на её шее быстро бился пульс. Катя спросила, когда всё началось. Я не мог назвать точный день. Не знал, в какой момент желание перестало быть только желанием. Когда привычка видеть её рядом стала потребностью. Когда женщина, которую я хотел просто трахать, заняла все мысли и осталась в них на годы. Но одно знал точно. Это произошло значительно раньше, чем я позволил себе признать и значительно раньше, чем имел на это право.

— Ещё тогда? — тихо спросила Катя.

Объяснять, что именно она имела в виду, не требовалось.

— Ещё тогда. Но в то время я хотел тебя, — ответил я. — Слишком сильно и слишком долго. Любовью назвал это позже.

— Когда?

—Когда ты улетела.

В её глазах мелькнула боль.

— Очень вовремя.

— Я знаю.

Впервые не стал спорить и искать оправдания. Катя опустила глаза.

— Получается, ты уже тогда меня любил, но всё равно позволил уехать?

— Получается.

— Почему?

Я убрал ладонь с её шеи и медленно провёл пальцами по щеке.

— Потому что был уверен, что ты вернёшься. Что успокоишься и дашь мне возможность всё исправить.

Катя медленно подняла на меня глаза.

— Дам возможность тебе всё исправить? — переспросила она. — Даже тогда речь шла только о тебе.

Я сжал челюсть, но спорить не стал.

— Да.

— Ты не думал, что возможность была у тебя возле лаборатории? Что достаточно было сказать мне хотя бы половину того, что говоришь сейчас?

— Думал. Но не сказал.

— Это я помню.

В её голосе не было злости. Только усталость, от которой становилось значительно хуже. Я снова коснулся её щеки, но Катя отвела лицо.

— Ты хотела, чтобы я попросил тебя остаться. А я хотел, чтобы ты осталась без моей просьбы. Чтобы сама передумала, отказалась от билета и вернулась ко мне. Тогда я мог бы продолжать считать, что ничего не проиграл.

Она горько усмехнулась.

— Даже наши отношения ты превратил в переговоры.

— Превратил. И был уверен, что выиграю.

Катя сделала шаг назад, увеличивая расстояние между нами.

— А когда я не вернулась?

— Сначала продолжал ждать. Первую неделю думал, что ты появишься в Москве. Через месяц — что хотя бы позвонишь. Потом понял: этого не произойдёт.

— И всё равно не приехал, хотя мог найти меня за несколько часов.

Это прозвучало не вопросом. Я медленно выдохнул. Ответ не делал меня лучше, но она заслуживала хотя бы один разговор, в котором я не стану прятаться за удобными формулировками.

— Мог. Но боялся, что найду тебя, а у тебя уже другая жизнь. Другой мужчина. Что я опоздал и услышу «нет». Пока я ничего не знал, мог убеждать себя, что ты всё