После нас - Катерина Затула

— Я перевёз вас не на три недели.

Я остановилась и повернулась к нему.

— Тогда на сколько? На месяц? До конца кампании? Пока журналисты не потеряют интерес? Или пока твои политтехнологи не найдут более подходящую конфигурацию семейного образа?

Никита замер. Всего на секунду, но я заметила. Его взгляд медленно переместился с моего лица на дверь гардеробной, словно за стенами находился кабинет и лежащая там серая папка.

— Ты читала документы.

Это был не вопрос.

— Случайно увидела своё имя.

— И решила прочитать всё остальное?

— Да.

— Чужие рабочие документы.

— Если в чужих рабочих документах анализируют мою жизнь, называют меня связанным субъектом и существенным потенциальным ущербом, думаю, я имею право знать.

На скулах Никиты проступили желваки.

— Не имеешь и в мой кабинет без разрешения больше не заходишь.

Боль мгновенно сменилась злостью.

— Не переживай. Через полчаса я вообще покину твой дом и больше не буду представлять угрозу ни кабинету, ни бумагам, ни драгоценной кампании.

Я потянулась к крышке чемодана, но Никита оказался рядом раньше. Большая ладонь легла сверху, не позволяя закрыть.

— Никуда ты не поедешь.

Я медленно подняла на него глаза.

— Убери руку.

— Нет.

— Азаматов…

— Я сказал: ты никуда не поедешь.

— А я, кажется, уже объясняла, что больше не живу по твоим приказам.

— Ты вообще поняла, что прочитала?

— Прекрасно поняла.

— Нет. Если бы поняла, сейчас не собирала бы чемодан.

— Там всё написано достаточно понятно. Алису показывать выгодно. Её мать лучше не комментировать. Совместные фотографии исключить. Моё присутствие здесь объяснять временными мерами безопасности. В будущем рядом с тобой должна находиться женщина с нейтральной репутацией, самостоятельной профессией и отсутствием связи с предыдущим браком. — Я горько усмехнулась. — Поразительное совпадение. Мне не подходит ни один пункт.

Никита смотрел на меня так, словно с каждой фразой злился всё сильнее.

— Это рабочая версия. Мне её принесли вчера.

— Я знаю.

— Тогда дочитала до конца?

— Там было написано, что решения не зафиксированы.

— Именно.

— И что это меняет?

— Всё, блядь.

Никита резко убрал руку с чемодана и отошёл на шаг. Провёл рукой по лицу, словно пытался взять себя в руки, но взгляд становился только тяжелее.

— Я до позднего вечера объяснял этим кретинам, куда они могут засунуть весь раздел о тебе и Алисе вместе со своими фокус-группами.

Я замерла, всё ещё сжимая в руках край футболки.

— Что?

— Ты действительно решила, что несколько нанятых мной людей способны определять, кто будет жить в моём доме и находиться рядом со мной?

— Это не просто люди. Они отвечают за твою кампанию.

— Они отвечают за то, за что я им плачу. Анализируют цифры, просчитывают риски и дают рекомендации. Решения принимаю я.

Каждое слово он произносил отчётливо и жёстко. Так, наверное, Никита разговаривал с людьми, которые забывали, кому принадлежит последнее слово.

— С первого раза меня, разумеется, не услышали, — продолжил он. — Пришлось повторить. Алиса — моя дочь. Ты — моя женщина. Вы живёте в моём доме, и прятать вас ради нескольких процентов я не собираюсь.

— Но если это действительно повредит…

— Мне плевать.

Он шагнул ко мне. Между нами снова почти не осталось расстояния.

— Мне плевать, сколько процентов я потеряю. Плевать, что напишут журналисты и какие выводы сделают люди, которые понятия не имеют, что происходит в моей жизни. Я не собираюсь менять свою семью на более удобную для избирателей картинку.

Я смотрела на него и боялась даже пошевелиться.

— Если они не способны построить кампанию с учётом того факта, что у меня есть любимая женщина и дочь, значит, я найму других политтехнологов. Если не справятся и они — у меня не будет стратегии. А если выбор действительно встанет между вами и кампанией, у меня не будет кампании.

— Никита…

— Я ещё не закончил. Молчать.

Его большая ладонь снова легла на крышку чемодана.

— Ты никуда не поедешь. Не потому, что я запрещаю тебе выйти из дома. А потому, что причина, по которой ты собираешься уйти, существует только в твоей голове. Никто не вычёркивал тебя из моей жизни, Катя. И никому — включая тебя — я не позволю сделать это за меня.

Несколько секунд я молча смотрела на него. После всего, что он сказал мне должно было стать легче. На этот раз стало. Не сразу. Сначала внутри ослабло что-то тяжёлое, сдавливавшее грудь, потом я впервые смогла нормально вдохнуть.

— Почему ты мне не рассказал?

— Потому что это была рабочая встреча. Мне принесли предложения, я их отклонил. Вопрос был закрыт.

— Для тебя.

— Для всех.

— Нет, Никита. Я о нём даже не знала.

— И не должна была. — Он раздражённо провёл ладонью по волосам. — Я не рассказываю тебе о каждой бестолочи, которая приносит мне плохую идею. Особенно если через пять минут эта идея отправляется в мусор.

Я опустила глаза на чемодан. Теперь лежавшие внутри вещи выглядели особенно нелепо.

— Посмотри на меня.

От его голоса внутри всё сжалось. Я промолчала и упрямо продолжила смотреть на вещи.

— Не командуй мной.

— Тогда прекрати рассматривать собственное бельё и объясни, какого чёрта ты решила, что я соглашусь от тебя отказаться. Я кажется тебе уже говорил по этому поводу еще на Малой Бронной.

Никита стоял напротив, уперев ладони в край чемодана. На лице почти ничего не отражалось, но напряжённые скулы и тяжёлый взгляд выдавали, каких усилий ему стоило сохранять спокойствие.

— Я увидела готовую стратегию. Я не знала, согласился ты или нет.

— Могла спросить. Рот придуман именно для этого.

— Могла.

В его глазах мелькнула злость. Не громкая, не вспыхнувшая внезапно — тяжёлая, сдерживаемая, от которой становилось не по себе.

— Но предпочла собрать вещи.

— Да.

— Забрать Алису и снова уехать.

На слове «снова» его голос изменился. Стал ниже и глуше.

— На Малую Бронную. Я не собиралась улетать в Америку.

— Мне от этого должно стать легче?

Я подняла голову. В его лице было столько холодной злости, что любой другой человек уже начал бы осторожно отступать к двери. Но под злостью я увидела страх. Настоящий,