После нас - Катерина Затула

я собиралась сделать, было несправедливо. Я прочитала чужой документ и собиралась уехать, даже не спросив Никиту, что произошло в этом кабинете. Всё понимала. Знала, что должна дождаться его и поговорить. Но впервые решила быть несправедливой к нему, а не к себе.

Я любила Никиту. Именно поэтому больше не могла продолжать жить рядом, каждый день убеждая себя, что его молчание тоже означает любовь. Мне было мало. Я заслуживала не прятаться за определениями «мать ребёнка» и «моя женщина. Я заслуживала любви, произнесённой вслух. И впервые не стала ругать себя за то, что хотела слишком многого.

Я вышла из кабинета и тихо прикрыла дверь. Я не собиралась снова исчезать, менять страну или лишать Никиту дочери. Он мог видеть Алису в любое время — оставался её отцом независимо от того, что происходило между нами. Но я не могла продолжать жить в его доме и делать вид, что мы уже стали семьёй, пока в соседнем кабинете лежал план его будущего, в котором для меня не нашлось места.

Я вошла в спальню и остановилась. Пока мы гуляли, горничные успели убрать комнату. Постель была застелена, подушки лежали безупречно ровно, на прикроватной тумбочке не осталось ни стакана, ни зарядки. Исчезли все следы прошедшей ночи. Только мой телефон лежал там, куда я сама положила его после разговора с Никитой.

Комната снова выглядела так, словно принадлежала одному мужчине. Мои босоножки всё ещё стояли возле кресла, косметика занимала половину ванной, а за дверями гардеробной платья висели рядом с его рубашками и костюмами.

Я направилась туда. Два чемодана, с которыми приехала, лежали на верхней полке. Доставать оба не стала. Сняла один, положила на банкетку и открыла.

Самое необходимое. Так сказал Никита три недели назад, когда распорядился перевезти нас в Барвиху. Тогда я набила два чемодана платьями, туфлями, шёлковыми халатами и откровенным бельём, словно собиралась не прятаться от журналистов, а проводить полномасштабную операцию по соблазнению Азаматова с ежедневной сменой образов.

Теперь для возвращения домой хватало одного. Я сняла с вешалок джинсы, несколько футболок, два платья. Сложила бельё, достала косметичку и зарядку для телефона. Двигалась быстро и сосредоточенно, не позволяя себе задумываться над каждой вещью.

Получалось плохо. Чёрное платье висело между двумя костюмами Никиты. На нижней полке стояли туфли, которые он без моего ведома отправил забрать с Малой Бронной. В ящике лежало бельё, купленное уже после переезда и предназначенное исключительно для того, чтобы Азаматов терял остатки своего безупречного самообладания.

Я взяла тонкий кружевной комплект, но так и не положила в чемодан. Ткань выскользнула из пальцев и осталась лежать на краю ящика.

Первая слеза упала на сложенную футболку. Я раздражённо вытерла щёку и продолжила собираться. Вторая скатилась почти сразу. Потом ещё одна.

— Да прекрати, — тихо приказала я себе.

Не помогло. Я опустилась на банкетку перед раскрытым чемоданом и закрыла лицо руками. Всего на несколько секунд. Разреветься по-настоящему себе не позволила, но слёзы всё равно проходили между пальцами и падали на колени. Потому что теперь действительно уходила. Не из чужого дома, куда Никита привёз меня против воли. Не от мужчины, с которым просто спала. Я уходила из комнаты, которую успела считать нашей. От человека, которого любила. Из жизни, к которой привыкла значительно быстрее, чем имела право. И не знала, вернусь ли.

Я заставила себя подняться, умыла лицо холодной водой и продолжила складывать вещи. В чемодан отправилось только самое необходимое. Остальное оставила. Не потому, что собиралась вернуться. Просто забрать всё означало признать, что это действительно конец. А произнести это даже мысленно я пока не могла.

Закончив со своими вещами, я достала большую сумку Алисы. Положила её рядом с чемоданом и направилась в детскую.

Дочь всё ещё спала. Лежала на боку, прижав зайца к груди, и едва заметно шевелила губами. Я постояла возле дивана, потом открыла шкаф и начала доставать одежду. Несколько комплектов, пижаму, подгузники, крем, расчёску. Большую часть игрушек решила оставить. Всё это покупал Никита, и Алиса всё равно будет приезжать сюда к отцу.

Она не уходит из этого дома. Ухожу только я. От этой мысли снова защипало глаза. Я быстро отвернулась к шкафу, сложила вещи на руку и вернулась в спальню.

Снизу донёсся глухой звук закрывшейся двери. Я замерла. Наверное, кто-то из персонала. В этом доме постоянно кто-нибудь появлялся и исчезал почти бесшумно: охрана, водитель, управляющий, сотрудники Никиты. Через несколько секунд послышался мужской голос. Низкий, слишком знакомый. Сердце ударило о рёбра. Нет. Он должен был находиться в городе. У него встречи. Он сам сказал, что постарается вернуться только к ужину.

Я торопливо бросила детские вещи в сумку и потянулась к молнии чемодана. Пальцы внезапно перестали слушаться. Бегунок зацепился за ткань, я дёрнула сильнее.

В коридоре раздались шаги. Тяжёлые, уверенные. Они приближались. Я выпрямилась ровно в тот момент, когда в дверях гардеробной появился Никита. На нём были белая рубашка и тёмные брюки. Пиджак он, видимо, оставил внизу, галстук немного ослабил. В одной руке держал синюю папку с документами.

Сначала Никита посмотрел на меня. Потом на раскрытый чемодан. Его лицо изменилось не сразу. На несколько мгновений стало совершенно неподвижным, будто он просто не понял увиденного. Затем взгляд медленно прошёлся по сложенным вещам, открытым ящикам и сумке Алисы.

В кабинете Азаматова я прочитала о его низкой эмоциональной доступности. Сейчас могла лично подтвердить вывод политтехнологов. На лице Никиты не отразилось ничего — только пальцы, державшие папку, сжались сильнее.

— Куда собралась?

Голос прозвучал слишком спокойно. Я заставила себя отвернуться к чемодану.

— Домой.

— Ты дома.

— Нет, Никита. Я у тебя дома.

Несколько секунд он молчал, будто действительно пытался понять разницу.

— И что это меняет?

Я невесело усмехнулась.

— Для тебя, видимо, ничего.

Никита вошёл в гардеробную и положил папку на банкетку возле двери.

— Я разговаривал с тобой утром. Всё было нормально. Что произошло за эти несколько часов?

— Ничего не произошло. Я просто решила вернуться на Малую Бронную.

Я взяла лежавшую на краю ящика кофту, аккуратно сложила её и убрала в чемодан. Никита проследил за каждым моим движением.

— Почему?

— Потому что это мой дом. А здесь мы с Алисой живём уже три недели. Думаю, срок временного проживания можно считать оконченным.

Его взгляд стал тяжелее.

— Что за бред, Катя?

— Никакого бреда. Возле моего дома уже наверняка стало тише. Журналисты получили фотографии,