Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

где сошлась лихвинская Слободецкая засека с козельской Столпицкой засекою и с перемышльской Озерской засекой, стоял дуб…»[91] Место сцепления засек дозоры иногда называют «цуцепом», а грани около замка – «схожими» и «стычными»[92].

Оберегание черты, главным образом от самого местного населения, было хлопотливым и трудным делом, ради которого московское правительство держало особый штат должностных лиц, так называемых засечных голов, приказчиков и сторожей, и привлекало к охране черты окрестных жителей. Засечная стража обычно версталась небольшими поместьями. Так, писцовая книга Старорязанского стана конца XVI в. насчитывает за засечным приказчиком «жеребей с. Воршева: в живущем четвертные пашни 13 четей с осминою, а впусте полполчетверти, и не дошло осмины пашни». За 6 засечными сторожами и засечным рассыльщиком Кобыльского стана в конце XVI в. насчитывалось за каждым в живущем четвертные пашни по 4–5 четвертей, а впусте по 15–16 четвертей. По писцовой книге Окологородного стана 1628–1629 гг. за засечными сторожами Вожской засеки была мельница на р. Воже[93]. По данным сметного списка 1631 г., засечных голов числилось 27 чел., засечных приказчиков – 13 чел. и засечных сторожей – 140 чел. По данным 1638 г. охрану черты ведали 28 засечных голов, 13 засечных приказчиков и 105 засечных сторожей. За 5 засечными головами Приказ сбора ратных людей насчитал в 1638 году 28 дворов[94]. По своему иерархическому положению и экономическому обеспечению лица засечной службы (головы и приказчики) относились к низшему разряду служилых людей – к городовым дворянам и детям боярским, из рядов которых они и вербовались. Засечные головы, приказчики и сторожа существовали не по всей черте. Так, дозор 1679 года замечает относительно Снецкой засеки: «поместных засечных сторожей у Снецкой засеки нет ни одного человека, а только в прошлых годех взяты были в новоприбылые сторожи 5 человек, и дано им поместья… пустошь Черникова по 5 четвертей человеку, и те сторожи с той пустоши сошли безвестно…, а хто имяны были сторожей, и откудова оне взяты, и того нихто не упомнит». Окрестные жители участвовали в оберегании черты и там, где были для этого специальные должностные лица, но на многих засеках дело охраны было всецело возложено на местное население, обязанное следить за тем, чтобы через засеку не прокладывались «стежки», т. е. дороги и тропинки, и отвечавшее за целость граней.

На сторожевой границе Московского государства. С картины С. В. Иванова

Отдельные мелкие звенья находились «за отводом» крестьян соседнего приписанного к звену селенья, землевладельца, даже местного причта. Напр., на крапивенской Малиновой засеке мы встречаем звенья д. Мининской, д. Сушковой, д. Веригиной, пустоши Матвейковой, д. Болота, д. Шлыковой, с. Супруг, д. Поджаровой, с. Никольского, попа с. Селиванова, пустоши Жиросянной и т. д. На этой небольшой засеке насчитывалось до 60 звеньев. На Щегловской засеке при дозоре 184 г. оказалось звено пустоши Пущиных, «а имени ей нихто не знает». На той же Щегловской засеке было под Тулой звено тульских стрельцов. На Коротосеневской засеке было звено оброчников р. Осетра, нопа с. Глебкова, одно звено было без надзора – «пустовое». На Корницкой засеке было звено попа с. Пилюгина Родиона. На Виневской засеке было звено местных казаков Озеренской пятины и звено Никольского поповича[95].

«Отвод порух» был делом хлопотливым: приходилось следить за тем, чтобы не накладывались «стежки», чтобы черта не перепахивалась, чтобы граневые линии не были завалены падающим лесом, чтобы меченных деревьев никто не рубил и т. д. Охранявшие черту окрестные жители по общему порядку во время дозоров должны были сопровождать дозорщиков. Насколько настойчивы были требования, предъявлявшиеся при отводе, можно судить по тому, что иногда одно дерево находилось на ответственности нескольких лиц. Так, около р. Утки на Шацкой засеке была липа, «а та липа вопче д. Петковой да разных помещиков»[96], на Корницкой засеке на граневом дубе оказалось повреждение, – он был высечен вершка на 2. Дозиравший в 1652 г. засеку Ив. Ф. Сухотин безуспешно допрашивал о происхождении этого повреждения засечных сторожей и крестьян соседних помещиков. На обязанности населения лежала и очистка граневых линий от упавших деревьев. Дозорщики отмечали как нарушение общего порядка, если упавшее дерево не было убрано. «Повалялась липа ис кореня, – отмечал тот же Сухотин, дозиравший в 1652 г. и Щегловскую засеку, – и государеву черту заволило, и тот завал не очищен». В другом месте на Щегловской засеке государева старая черта оказалась заваленной дубом. И. Сухотин с товарищи, вероятно, отчаявшись в возможности убрать его, «просекли новую черту сажен на 15 и болши и натес натесали новой на 5 деревах по государевой засеки». Дозор 1676 г. констатировал на Толкижской засеке такое количество срубленных деревьев, что их «за множеством и сметить было немочно»[97].

Понятно, что население старалось уклониться от обязанности охранять черту. Так, дозор Каширских засек 1676 г. то и дело жалуется на то, что окрестные жители учинили непослушанье и порук в охране засек по себе не дали. В том же 1676 г. порух на Вожской засеке досмотреть оказалось невозможно: «А от той осины против церковной земли того ж села Истобников по болоту по мере 53 сажени порух было досмотрит неким: поп сбежал»[98].

При каждом дозоре на засеке неизбежно оказывалась масса порух. Засека бывала пробита новыми стежками, да еще «сбитыми дочерна», т. е. крепко наезженными[99]. Мало того, засека нередко оказывалась распаханной. Так, при дозоре 1652 г. Кортосеневская засека оказалась перепаханной около Венева монастыря. То же самое дозор констатирует на Столпицкой засеке в 1676 г.[100] Укрепления при дозорах, отстоящих один от другого обычно лет на 20, оказывались зачастую в безнадежно разрушенном виде. Дозоры 1633 г. обнаружили полное разрушение всех укреплений рязанских засек и ряд новых стежек, в прокладывании которых обвиняли самого засечного голову Ф. Гомзякова и ратных людей, проходивших на службу в Можайск[101]. В 1638 г. Рязанские засеки были реставрированы на всем своем протяжении. При досмотре 1679 г., произведенном с подробной схемой работ 1638 г. в руках (припомнили даже, кто каким звеном в 1638 г. заведовал и сколько деловцов на каждом звене было), рязанские засеки тоже оказались в совершенном запустении. «И те крепости прошлого 146 году, деревянные городки, и острожки, и надолобы, и частики, и башни, и косые острожки, и мосты, все выгнили и обвалились, делоть будет вновь, а поделкою делать будет невозможно. А на которых засеках земляные валы учинены, и рвы выкопаны, и тем земляным валам и рвом без поделки быть немочна, и рвы во многих местех засыпались… А черты и грани все в целости, и спору о том нет». «А которые крепости