Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

поделывали воеводы после прошлого 146 году те-ж Вожские засеки в розных годех, и те поделки во многих местех погнили и выводились, а которые в остаткех тех крепостей не во многих местех, и тем без поделки быть немочна». Такое же разрушение дозор 1676 г. констатировал на Каширской засеке. Дозор 1659 г. описывает «рухомые старые крепости» Щегловской засеки, восстановленные в 1638 г. и успевшие совершенно развалиться за истекшие 20 лет. Иногда, впрочем, природа шла и навстречу оборонительным усилиям человека, и некоторые места в засечных лесах при дозоре оказывались совершенно непроходимыми, заваленными «дромом и заломом»[102].

Помимо обязанности блюсти ненарушимость граней и «признак» засек, население несло также повинность обороны засек особым ополчением в тревожное время, когда ожидались татарские набеги. При сборе ополчения, или «подымовных людей», селения, окружающие черту и отстоящие от нее не далее 25 верст, должны были выставить известное количество ратников «с вогненным боем», и для этой цели разверстывались между отдельными засеками.

Разверстание засеки на звенья для организации «отвода» и обороны производилось обычно дозорщиками, посланными на засеку. Так, в 1640 г. стольник и воевода кн. Вас. Гр. Ромодановский занимался разверстанием селений около Каширской и Веневской засек на случай обороны черты при нападении татар. Обычный расчет состоял в требовании с 3 дворов 1 человека с пищалью с селений, расположенных не далее 15 верст, и с 5 дворов 1 человека с пищалью с селений, расположенных на расстоянии 15–25 верст от засеки. Ромодановский, разверстывая охрану черты на случай «татарских подлинных вестей», послал в уезды дворян добрых и подьячих для переписи селений[103].

По отдельным участкам засеки подымовные люди распределялись сообразно тому, «которые места плошая» и «которые покрепче», причем старались не приписывать к засеке селений из не прилежащего к ней уезда. Так, к Веневской засеке приписали только 232 двора, с которых можно было рассчитывать получить лишь 77 человек. Ромодановский отметил, что для охраны Веневской засеки этого количества людей мало, но что взять с селений Веневского уезда больше нельзя, а Каширский уезд «отдалел и не тот уезд». К Оленковским воротам Ромодановский написал уездных людей с пищалями «менши иных мест потому, что Оленковская засека стала за крепостьми за веневскою Веркошскою засекой, и места тут у Оленковских ворот перед иными месты покрепче»[104]. При разверстье по 3 или 5 дворов списывались вместе. При этом вне общего расчета оставались иной раз отдельные, так сказать, иррациональные дворы. По переписи Ромодановского, например, за вдовой Соломонидой Грековой с внучатами в д. Барсуках был жеребей, 1 двор бобыльский, – «а тот двор один в остатке, а приписать ево не х кому», заметил дозорщик[105].

Кроме устройства охраны и защиты черты, правительство было озабочено также эксплуатацией угодий, входивших в ее пределы: оно отдавало на оброк засечные сенокосы по полянам и рыбные ловли в озерах и реках[106].

С 1620-х годов становятся заметны заботы об охране и устройстве разных звеньев Засечной черты[107], а после 1630 года указания на это становятся все многочисленнее[108]. Но мероприятия, направленные на поддержание черты, до 1635 года носили отрывочный и случайный характер: московское правительство штопало то ту, то другую прореху, не имея, по-видимому, ни сил, ни средств для того, чтобы заняться этим делом настойчиво и систематически. Между тем обстоятельства все требовательнее выдвигали вопрос о развитии оборонительных мер на южной границе. В мае 1633 года, во время Смоленской войны, татарский набег достиг Малиновой засеки, а в июне того же года пришлось отражать татар и около самой Тулы[109]. С 1635 года вопрос об укреплении украины приобретает в глазах московского правительства неотложный характер, причем на первом месте по-старому оказывается задача восстановления Засечной черты.

Засечные черты на границах Русского государства в XVI–XVII вв.

Осенью 1635 года, после нового набега, правительство делает энергичные шаги. По государеву указу и боярскому приговору «для засечного дела» посланы были к Тульским, Веневской и Каширским засекам кн. Вас. Петр. Щербатый, а с ним инженер Ян Корнилов[110], два подмастерья Гизбрехт Корнилов и Иверт Тенесен, толмач Роман Романов, чертежник да подьячий Максим Козлов. Князь Щербатый и подьячий посланы были без жалованья, а инженеру Яну назначено жалованье но 100 руб. в месяц, всего за два месяца командировки, ноябрь и декабрь, – 200 руб. Гизбрехту было положено жалованье по 20 руб. в месяц, Тенесену – по 14 руб., толмачу – по 6 руб., а чертежнику по 10 денег на день. Инженер, подмастерья, толмач и чертежник получили, кроме того, корм на 2 месяца и подводы. К Рязанским засекам был послан кн. Никита Никитич Гагарин с инженером Юстом Монсеном, толмачом, чертежником и подьячим. Монсену жалованье было положено только по 8 руб. 3 ал. 2 д. в месяц. К Шацким засекам с подьячим и чертежником, но без инженера, был отправлен кн. Сем. Фед. Волконский, к Козельским засекам – с чертежником и подьячим Ив. Як. Вельяминов. К Лихвинским и Перемышльской засекам послали кн. Льва Фед. Волконского с инженером Давыдом Николем, толмачом, чертежником и подьячим. Николю положено было жалованье по 50 руб. в месяц. К Белевским засекам послан был Вас. Ив. Толстой. Кроме того, Арзамасские засеки велено было «описать и измерить и поделать» арзамасскому воеводе кн. Ив. Ив. Лобанову-Ростовскому, а Алатырские – алатырскому воеводе кн. Григ. Барятинскому[111].

Осенняя экспедиция 1635 года, конечно, должна была оставить след в делопроизводстве в виде общих планов и расчетов, но не видно, чтобы в течение двух ближайших лет были предприняты на черте какие-либо работы: дело не пошло, вероятно, дальше общих предписаний относительно охраны засек как местным воеводам, так и воеводам, стоявшим летом с войсками на охране черты. Наступила двухлетняя пауза; по своему обычаю, московское правительство долго раскачивается и не приступает решительно к делу, пока новые события, взятие Азова казаками и татарский набег, достигший Новосиля и переполошивший Москву, не вывели его из этого колебательного состояния[112]. Осенью же 1637 г. был решен экстренный сбор со всего государства, порученный Приказу сбора ратных людей, а зимой приступили к подготовке сложных оборонительных мероприятий на лето 1638 года. В октябре указано было собрать в Москве «на время» у митрополитов, архиепископов и в монастырях ратную сбрую, – латы, зерцала, панцири, бахтерцы, шеломы, шапки, мисюрки, шишаки, поручи. В ноябре был издан указ, обращенный к стольникам, стряпчим, дворянам и детям боярским уездов – Владимирского, Суздальского, Юрьев-Польского, Муромского, Шацкого, Арзамасского, Калужского, Лихвинского, Белевского, Болховского, Карачевского, Севского, Мещовского, Перемышльского, Рыльского, Путивльского, Мценского, Орловского: служилым людям указано было к весне 1638 года быть наготове