Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

какие крепости поделоть, чтобы татарове Оки реки в тех местех неперелазили, – таго мы не ведоем и мест не знаем. А лесов болших от реки Нары вверх по Оке реке по обе стороны нет, пришли луга и поля и пашни до Тарусы. А выше Тарусы какие леса или горы по обе стороны Оки реки, тово мы не ведоем, ведают, хто выше Тарусы живут, крестьяне. А вперед где чаять татарскова перелазу через Оку реку, тово не ведоем. А по Оке реке от усть-реки Нары по обе стороны да Тарусы лесов болших нет, и засеки от татарскова приходу засечь негде. То наша и скаска. А скаску писал Ермошко Жданов»[118].

Татарский лучник. С рисунка В. Павлишака

В дополнение к сказке Елецкий и Теряев допрашивали серпуховичей: сколь глубока Ока в сухое лето, «и через Оку в тех местех на лошедях и пешие люди бродят ли и сколь глубока бродят, и х которому берегу та мель глубжа?» Староста и посадские люди дали следующий ответ. «Вверх по Оке на усть-реки Поротвы мель – суды ставетца, а с судов ярыжные пешие люди к горнему берегу бродят в груди, а в ыные лета и ниже. А с московские стороны к луговому берегу песок, а на песку мелка, и в калена вода живет. А другая мель, што под Шковым, выше тое мели вверх по Оке реке, и на той мели суды не проходят, наузятца, а ярыжные и с судов бродят по пояс и ниже. А глубжея к тому ж к горнему берегу, а к московской стороне песок. А бродят ли через те мели на лошедях или не бродят, того они не видали. А тотарове в тех местех на их памятех не лаживали». Елецкий и Теряев поставили дальнейшие вопросы. «А в которых местех по Оке реке от Серпухова до Колуги по обе стороны Оки горы с каменем и утесы и леса болшие у берегов, и с которые стороны ржавцы и болота, которым месты чаять через Оку реку татарского перелазу, и мочна ли к тем горам и к утесу, и ко ржавцом, и к болотам, в которых местех чаять татарского перелазу, устроить острожки или иные какие крепости в воде у берега зделать, чтоб теми острожки и всякими крепостми татарской перелаз отнять, и что на те острожки и на всякий крепости какова лесу надобна, и далеко-ль тот лес от Аки реки, и в чьих лесах имать, и в каково время на те крепости лес готовить, и о кою пору те все крепости делать лутчи и прочнея?» Серпуховичи показали: «От Серпухова до Тарусы гор с каменем, и утесов, и лесов болших у берегов по обе стороны Оки реки, и ржавцов, и болот нет. А тотарове через Оку лазят везде, где придут. А на крепости деи они мест в воде, и где ставить острожки или иные какие крепости, не знают. А лесу блиско Оки реки верст по 10 и болши нет. А около Оки реки лес в верстах в дву и в трех осиновай да липняг да сосновое лесишка по пашням, а болшого соснового лесу, борового и дубового лесу дубровного нет»[119].

Сведения, сообщенные серпуховичами посадскими людьми, были почти целиком повторены и в сказке окологородных слобод розных чинов людей (дворников, патриарших и монастырских, тяглецов Конюшенной слободы и крестьян Владычного монастыря), – только относительно свай по московскому берегу сказка их гласила: «И тех свай мы ныне знаку не знаем нигде»[120].

Новокрещены, помещики Серпуховского уезда, на все вопросы Елецкого и Теряева, кроме вопроса о лесах, ответили неведением. Относительно лесов они показали, что «есть у них леса в луговой стороне от Аки реки в разных поместьях в 5 верстах серпухович Федора Шишкина губного старосты, Елисея Цвиленева, и у них лес осиновай да липовай, а в бревно де ево сечь в трехсаженное мочно, в отрубе де будет в четверть и в 5 вершков. А соснового де лесу и дубнику и ялового лесу нет. А в надолобы де тот лес не пригодитца. И болших де лесов по обе стороны Оки реки они не знают»[121].

13 января Елецкий и Теряев расспрашивали о том же крестьян монастырского села Дракина. Дракинские крестьяне почти дословно повторили сказку окологородных крестьян, указав, однако, на существование по берегу Оки свай, – «и тех свай, показали дракинцы, мы ныне знаем, знак есть». Сваи эти по преданию, были набиты от Серпухова до Калуги. «А знак де они сваям знают против своево села Дракина, – показали крестьяне. – А в-ыных они местех прежних крепостей не видали. А каковы де те сваи биты были снова и сколь высоки вверх от воды, того они не видали ж, и памятухов де на то у них нет. И про тот де они знак, которые ныне сваи, слыхали слухом у отцов своих и у иных старых, что те сваи биты блаженные памяти при царе Иване Васильевиче для татарского перелазу. А была ли от них от татарского перелазу помочь, того они не ведают». О лесах дракинские крестьяне показали, что в 3–4 верстах от Оки есть леса монастырские, боярина кн. Д. М. Пожарского и разных помещиков – «на пашенных землях леса не в большие бревна»[122].

Новокрещены селений Березны, Новиков и Калиновой подтвердили Елецкому и Теряеву 14 января, что, по преданию от их отцов, сваи были биты против села Дракина «по конец озера».

Дворяне Тарусского уезда, допрошенные 15 января, повторив показание дракинских крестьян, указывали на то, что «знак есть тех свай против села Дракина по конец озера». Допрошенные 16 январякрестьяне разных владельцев Тарусского уезда дословно подтвердили показания серпуховских посадских людей[123].

Кое-что новое (при общем повторении серпуховской сказки) внесли показания тарусского приказного человека Петра Мартынова и тарусских сверстных посадских людей. Они показали, что «от уст-реки Тарусы, что под посадом, вверх по Аке реке до Олексина и по Оке реке в сухменное лето мель бывает супротив Спаса Лапотнова с Сулаю к Лодезу». Но определить размеры этой мели они не брались: «и в колких саженех и верстах мелей, того мы не ведаем». Тарушане помнили тоже о существовании свай по берегу. «А слухом мы слышели, показывали они, что те сваи были биты по Аке реке до московского старого пожару… от Торусы до Олексина по Аке реке до Колуги. Как в