Камера №14. Автобиография и воспоминания, записанные высшим руководителем Ирана аятоллой Хаменеи - Али Хосейни Хаменеи

улемами. Например, однажды имам отправил меня в Мешхед к г-дам Милани и Куми с устным посланием, относящимся к трём важным проблемам. Одна проблема касалась как их, так и остальных религиозных деятелей, и два вопроса касались лично каждого из них. То, что касалось многих, заключалось в сообщении, что Израиль получил полный контроль над будущим Ирана и предпринимает усилия для уничтожения ислама и иранских богословов. Вопрос личного характера заключался в необходимости для всех проповедников, начиная с седьмого дня мухаррама, разоблачать режим и совершённые им в медресе «Фейзие» преступления, а траурным группам начинать такие же разоблачения с девятого дня.

– С хадж-агой Мустафой Хомейни у меня была искренняя дружба. Он был в курсе и нашей позиции по отношению к имаму, и нашей роли в исламском движении. Наличие этих дружеских связей было весьма важным для облегчения взаимодействия внутри движения.

Я помню, что г-н Хашеми Рафсанджани был ответственным за сбор информации. Имам вручил ему двести туманов, и он купил большой радиоприёмник для прослушивания новостей и информирования имама; возможно, этот приёмник сохранился до сих пор.

Работа по созданию организаций

Наша группа друзей проявила необычайную изобретательность в организационных вопросах, став пионерами создания первых координационных структур среди ученых Кума. Мы разработали устав внутренней деятельности, в составлении которого я участвовал вместе с моим братом Сейедом Мухаммадом, обладавшим особым талантом к подобной работе.

Во время первой фазы Движения, от его начала до моего отъезда из Кума (то есть в течение полутора лет), нами было создано несколько организаций – некоторые из них действовали одновременно, другие последовательно одна после другой.

Во-первых, была группа «Улемы Кума», включившая в себя большое число учёных. Это была та самая организация, которая позже стала именовать себя «Обществом преподавателей». Большинство из её нынешних членов не знают о моей роли в её создании, и, когда г-н Амини сообщил им об этом, некоторые очень удивились.

Во-вторых, была группа из одиннадцати человек. В неё входили: я, г-н Хашеми Рафсанджани, мой брат Сейед Мухаммад, г-н Месбах Йезди (он был секретарём собраний), г-н Амини, г-н Мешкини, г-н Монтазери, г-н Коддуси, г-н Азари Куми, г-н Хаири Техрани, г-н Раббани Ширази.

Г-н Месбах Йезди вёл в тетрадке протоколы заседаний на шифрованном языке, который он сам изобрёл и который был похож на иностранный научный текст. Чтобы ещё больше запутать следы, он написал в начале тетради: «Я нашёл книгу по иностранным наукам и от руки переписал её». Может, эти записи ещё где-то существуют. Была ещё одна группа, куда входили некоторые члены предыдущей, с добавлением г-на Раббани Амлаши и шейха Асгара Марварида. В обязанности этой последней группы входили решения в области агитации, в том числе составление планов поездок талибов для выступлений с минбаров в различных городах. Это касалось первого месяца рамадан после Восстания 15-го хордада, и целью было – широко оповестить о преступлениях шахского режима, совершённых в Куме. В рамках этой программы я решил ехать в Захедан – в тот самый город, где я во второй раз попал в тюрьму.

Тюрьмы деспотического режима

С юных лет, откликнувшись на призыв имама Хомейни, я сознательно избрал путь сопротивления тирании, прекрасно понимая, что эта дорога будет устлана слезами и кровью. Моя первая встреча с тюремными застенками в Бирдженде лишь подтвердила эту готовность духа – благодаря ей, несмотря на аресты, угрозы, психологический террор и физические пытки, я по милости Всевышнего смог пройти этот путь до конца.

От начала Исламского движения в 1341 г. (1962) до победы Исламской революции я шесть раз арестовывался и попадал за решётку. Один раз я был арестован и затем отправлен в ссылку. И несчётное количество раз меня вызывали в САВАК для допросов и расследований.

В качестве предуведомления я должен сказать, что существующие порядки и законы, исходя из мудрости и целесообразности, не игнорируют проблему тюрьмы. В исламских шариатских законах приговоры к тюрьме специально предусмотрены. В Исламской республике тюрьма существует, однако – причём я не хочу отрицать некоторых ошибок – тюрьмы нацелены на исправление и перевоспитание заключённых, иногда на обучение их трудовым навыкам, чтобы после освобождения они могли достойно жить.

Однако в шахских тюрьмах положение дел не было таковым, тогдашние тюрьмы применялись либо для мести, либо для того, чтобы остановить человека и не дать ему сделать какое-то дело. Эту реальность я познал лично, через все те муки и притеснения, через которые прошёл в тюрьмах деспотии.

При всём сказанном, неплохо будет напомнить ещё о нескольких вещах, прежде чем переходить к воспоминаниям о местах предварительного заключения и тюрьмах.

Первое это то, что поначалу в местах предварительного заключения к духовным лицам не относились слишком жёстко; их было сравнительно немного, и к ним не применялись телесные пытки, однако все перечисленные выше особенности шахских тюрем уже были налицо. Шаг за шагом, по мере нарастания исламского движения, содержание в тюрьме духовных лиц становилось всё более жестоким, появлялись и пытки, и различные виды давления, и приговоры к длительным срокам, и тому подобные жестокие и грубые меры.

Второе это то, что за шестнадцать лет, которые начались с моего первого заключения и закончились моим освобождением из ссылки во время Исламской революции, я наблюдал огромное количество арестов духовных лиц. За это время число арестованных духовных лиц – в сравнительном исчислении – превысило число арестантов из любой другой группы политических: из университетской либо торговой среды. Иногда даже их число среди арестованных было больше, чем число политических среди всех остальных групп вместе взятых.

В сумме то время, которое я провёл в тюрьме за описываемые годы, равнялось немногим более чем двум годам. Но эту цифру нужно умножить в несколько раз, так как, по большей части, я был в одиночных камерах и никогда не был на общем режиме. А одиночка в сравнении с общим режимом это как тюрьма в сравнении с волей. В одиночке заключённый считает дни, мечтая о переводе в общее пространство, которое он рассматривает почти как выход на свободу. Но ни разу я и в глаза не видел общего режима. А я весьма жаждал его увидеть, так как слышал рассказы друзей: что в общем пространстве есть и возможность учить других и учиться самому, есть и общение, и некоторая возможность для спорта – всего этого я в основном был лишён.

Сделав это предисловие, я перехожу к воспоминаниям о моём первом тюремном заключении.

Глава седьмая