Маскарад - Ирена Мадир

5. Розы

ТЕНЬ

Что-то не так. Я буквально кожей ощущаю тревогу, повисшую в воздухе. Множество маленьких иголочек покалывают всё тело, и мышцы болезненно напрягаются. Ассистентка Тины тянет руку к двери, готовясь открыть её, а в моём горле застывает крик. Я не позволяю своему беспокойству вырваться наружу и выпалить: «Нет!», хотя очень хочется… Но Тина рядом, и она всё ещё сухо общается со мной. Никто из нас не спешит извиняться: сестра считает, что я переступила черту, нарушила границы, а я знаю, что Призрак поблизости…

Дверь в гримёрку всё же распахивается, ассистентка пропускает вперёд Тину и меня. Сестра тут же издаёт восторженный возглас и ускоряет шаг, заворожённо пялясь на букет камелий, оставленный в вазе прямо на столике.

– Предки, какая красота! – Тина хлопает в ладоши.

Мой взгляд скользит по окружению, ища неведомого поклонника. Но никого, кроме нашей троицы, нет… Здесь почти всё как обычно. Тот же небольшой диванчик у одной стены и низкий столик с мраморной поверхностью, на которой стоит поднос с фруктами и кувшин воды. Чуть дальше пустой рейл и узкий шкафчик в углу. Напротив – новенький гримёрный стол с ящичками, перед которым овальное зеркало с инкрустированными магическими кристаллами, которые дают свет, как и простенькая люстра под потолком. Рядом стоит узкий комод, где должны храниться аксессуары и мелкие вещи, вроде колготок или перчаток. А по центру, напротив входа, – массивное зеркало в золочёной раме. В нём отражается моё лицо с густыми нахмуренными бровями и опущенными уголками губ.

Привычную обстановку нарушает разве что хрустальная ваза и охапка цветов на столике у дивана.

– От кого подарок? – бурчу я, делая осторожный шаг вперёд, словно опасаюсь, что букет взорвётся.

– Понятия не имею, написано «Музе», – пожимает плечами Тина, поглядывая на небольшую картонку, вытащенную из цветов. – Но букет красивый… Не так ли, Грета?

Ассистентка активно кивает головой:

– Просто волшебный!

– Ага, и что же за волшебник его принёс? И как пробрался сюда? – Я складываю руки поперёк груди и одариваю сестру скептичным взглядом.

Но Тина игнорирует меня и отворачивается:

– Что сегодня по плану, Грета?

Она нарочито подчёркнуто обращается исключительно к ассистентке, даже не смотря в мою сторону. Это… обидно. И немного больно. Ладно, не «немного». Тина не верит мне.

Я сглатываю с трудом и выхожу из гримёрной, прикрыв дверь. Какое-то время просто стою посреди коридора и пытаюсь дышать по квадрату, как когда-то учили на сеансе психотерапии. Вдох. Задержка дыхания. Выдох. Задержка дыхания. Всё по четыре секунды.

Тина не верит мне.

Это неважно! Она глупая и наивная, а ещё ужасно хрупкая. Я сильнее. Я из стали, меня выковали болью и закалили страданиями. Если сестра не верит мне сейчас, поверит потом, когда доказательства будут неоспоримы. До тех пор придётся молча защищать Тину…

Я устало тру лоб, бредя к холлу. Раз уж большая часть моих обязанностей перешла к Грете и продолжает переходить, а моё время освободилось, можно заняться структуризацией выясненной информации. Это поможет решить, за что хвататься, чтобы выйти на проклятого Призрака и вывести его на чистую воду, поймать, разоблачить…

Все мысли крутятся вокруг него. Он буквально живёт в моей голове! Раздражающее чувство, но пока не удастся раскрыть его, так и будет.

Я стискиваю челюсть и упрямо иду вперёд по коридору, однако едва заметив главную гардеробщицу на посту, тут же преображаюсь, напяливаю на лицо лучшую свою улыбку и спешу к ней:

– Госпожа Трюггви!

Её имя я узнала от артистов, лично она, естественно, не представлялась. Увидеть старушку можно каждое утро, когда мы с Тиной приходим на репетиции. Так что её лицо стало не просто знакомым, а почти родным. Вид у госпожи Трюггви всегда мрачный. Сестра как-то пошутила, что если я продолжу столько хмуриться, стану похожа на эту гардеробщицу…

– Чего изволите? – Раздаётся её скрипучий, немного хриплый голос. Он нависает тихой, неотвратимой грозовой тучей.

– Ключ от восьмой ложи, пожалуйста, – продолжая улыбаться, прошу я.

Она не сидит, а восседает на стуле за дубовой перегородкой, отделяющей холл от вешалок. Решётки, которые закрываются, если никого нет, сейчас распахнуты, давая насладиться всем спектром негативных эмоций на морщинистом лице госпожи Трюггви. Седые брови грозно сдвигаются, кажется, сильнее обычного, нависая над глазами, напоминая карнизы старого здания.

– Опять вы за своё?

– Опять, – не спорю я. Во-первых, это правда, а во-вторых, всё равно надо как-то очаровать гардеробщицу. В уме я всё ещё держу то, что она, как старожил театра, должна знать больше о Призраке, чем все остальные вместе взятые. А потому план разговорить её однажды всё ещё жив, так что вступать в дискуссии с Трюггви нельзя.

Пожилая женщина поднимается с недовольным кряхтением со своего места, одёргивая бордовый жилет с золотистыми пуговицами – часть формы театра. Её грузная фигура кажется монументальной… Если кого и стоит бояться сильнее Призрака, так это её…

Трюггви делает буквально один шаг в сторону, поддевает пальцами верёвку с ключом, висящем на своей шее, и открывает ящичек на стене. Я слежу за ней, перегнувшись через стойку от нетерпения, за что получаю очередной гневный взгляд. Приходится резко выпрямиться и сделать шаг назад.

– Ничем хорошим это не закончится, девочка, так и знай! – грозно произносит Трюггви, захлопывая ящик и протягивая мне ключ с закреплённым на колечке деревянным брелоком и выведенной на нём цифрой «8».

Я лишь благодарю и спешу убраться. Мне надо получить передышку, пока не началась репетиция. Я выбита из колеи загадочным букетом сестры, потому что точно знаю, от кого он…

Призрак! Он не даёт покоя, а теперь как-то пробрался в гримёрку Тины! Она-то наверняка считает, что цветы переданы с уборщицей, которая поздним вечером или ранним утром моет пол и протирает пыль. Уточнять сестра не станет, а вот я – да... Чуть позже обязательно. Но ребусов достаточно и без проклятых камелий, ведь есть ещё и таинственное исчезновение фигуры в коридоре… Трудно не заметить общие детали и в гримёрке, и в алькове – зеркало. Может, за ними прячутся тайные проходы?

Я поднимаюсь на бельэтаж с головой, наполненной кучей размышлений, не ведущих в никуда. Тем не менее, несмотря на рождающиеся предположения, меня опять посещает странное чувство...

Тревога посылает мурашки по коже, касается ледяными пальцами затылка и