Ники Лауда. Биография - Морис Хэмилтон

У «живой» машины определенно был потенциал ехать быстрее. С этим Лауда мог справиться. Но куда труднее было иметь дело с плохо информированными спортивными обозревателями, которые формировали общественное мнение, особенно у работников цеха Ferrari. Итальянская пресса посвящала Ferrari целые развороты, и необходимость каждый день сочинять истории часто преобладала над фактами — скучными и раздражающе правильными. Яркий пример тому первые гонки с участием Ferrari 312T.

Процесс доработки новой машины в ту зиму был сорван, поскольку Регаццони отказался от первой 312T во время тестов на кольцевой трассе «Валлелунга» севернее Рима. Предпочитая не рисковать, Форгьери в январе решил взять на открытие гоночного сезона в Аргентине и Бразилии пару машин 1974 года. В результате Ferrari возвратилась из Южной Америки с плачевными результатами, поскольку, как четко сформулировал Лауда, 312 В3 «полностью использовала свой потенциал и была медленной».

Ferrari 312T взяли на третий этап в Кьялами, и оба гонщика закончили его с еще более низкими результатами в турнирной таблице, чем по приезде в Южную Африку. Уикенд Лауды начался плохо. Из-за масляных капель, попавших на трассу из отказавшего McLaren Фиттипальди, его занесло в бэнкинге[41]. Машину успели привести в порядок к гонкам, но Лауда плохо стартовал, что отбросило его назад, и он так и не сумел наверстать упущенное: мотор не тянул, особенно на длинных прямых «Кьялами». Не сумев произвести хорошего впечатления, он финишировал пятым, уступив полминуты победителю — Шектеру на Tyrrell. В довершение неприятностей команды Ferrari Регаццони, который шел за Лаудой, пришлось сойти с трассы из-за поломки дроссельной заслонки.

Потом, когда команда осматривала в цеху оппозитный 12-цилиндровый двигатель с машины Лауды, выяснилось, что приводной ремень проскальзывал и потерял часть зубьев. Зато журналисты, не ведая, что Лауда участвовал в гонке с двигателем, работающим на четыре пятых мощности, к этому моменту показали зубы. Поднялась волна демагогических рассуждений о том, что новая машина — барахло, что не могло не оказывать пагубного влияния на коллектив.

Алан Хенри, британский журналист, знавший Лауду с его международного дебюта на «Мэллори-Парк» четыре года назад, был одним из немногих обозревателей «Формулы-1», который нравился Лауде и которому он доверял, если не считать его коллег из австрийских СМИ. Несколько лет спустя, размышляя над тем, как он чуть не потерял веру в себя, Лауда сказал Хенри:

Когда я ходил по фабрике, ко мне подходили разные люди и спрашивали, хороша ли новая машина или нет. Я был потрясен, как вся эта глупая критика подорвала их моральный дух. Ну что тут скажешь? Вот я и предложил Луке и Мауро взять во Фьорано обе машины, В3 и 312Т, чтобы я мог провести сравнительное тестирование. Так и сделали. Сначала я установил время на В3, а потом побил рекорды всех кругов на новой машине — и я не снижал скорость на В3 преднамеренно, как было видно по результатам. Когда я вошел в цех, все механики шутили и все на фабрике были снова счастливы.

Коллектив Ferrari приободрился, но критики не унимались даже после того, как Лауда на своей 312Т чуть не выиграл внезачетную гонку на «Сильверстоуне»[42] в финале упоительной схватки с Фиттипальди на McLaren. Лауда рассказывал Хенри:

Ты не поверишь, как я сглупил! Проболтался теперь уж и не припомню кому, что отключил ограничитель оборотов [двигателя] и в начале гонки, пытаясь обойти [Джеймса] Ханта [из команды Hesketh], выжал аж 12 800 оборотов в минуту. Как оказалось, разницы нет, и я снова включил ограничитель. Так в одной итальянской газете написали: «Лауде посчастливилось выиграть гонку, потому что он перекрутил двигатель, но будь это полноценный Гран-при, он бы его не выиграл». Представляешь? Ну что с такими идиотами разговаривать?

Подобные комментарии могут быть обычным делом для современных автогонок, особенно в Италии, однако события следующего Гран-при в Испании предоставят журналистам возможность состязаться в мастерстве сочинения заголовков более тревожного и серьезного характера.

С горы Монжуик в Барселоне спускается головокружительная трасса, проходящая через дороги общего пользования и муниципальный парк. Трасса и сама по себе представляет опасность, но в апреле 1975 года, когда команды приехали на Гран-при и оказалось, что защитные ограждения установлены не должным образом, уровень риска стал неприемлемым. Гонщики под руководством Лауды, Фиттипальди и Шектера отказались принимать участие в первой сессии свободных заездов — неслыханный протест. Организаторы пригрозили задержать команды и их машины, и был достигнут вынужденный компромисс. Потом Лауда снова подвергся критике: стараясь не думать о неприятном, он сел в Ferrari и взял поул. Через несколько недель Лауда объяснял:

Некоторым людям трудно понять: если вы ведете гоночную машину, вы ведете ее на пределе возможного. Если постоянно водить на пределе, то случись что с машиной, вы попадете в серьезную аварию. Проблема, с которой мы столкнулись в Барселоне, напомнила мне время, когда я только начал заниматься автоспортом и спросил себя: «Ты хочешь пилотировать? Ты хочешь рисковать?» Тогда я тщательнейшим образом обдумал свои проблемы — и для меня на этом они закончились. Именно так я решил для себя: я могу идти дальше. Вот почему я сделал в Барселоне то, что сделал, хотя нам и не нравилось, как были установлены ограждения.

Спустя много лет в разговоре с журналистом Марком Хьюзом Лауда вспомнил и более светлый эпизод из практики в Барселоне:

Машина Ferrari 1975 года была великолепной. Модель 1974 года послужила хорошей основой, но у этой баланс был намного лучше. Она меньше страдала от недостаточной поворачиваемости, и, хотя была более нервной, скоро я доработал под нее свой стиль пилотирования, и у меня было чувство, что она сделает именно то, что я от нее хочу. Просто она была лучше всех прочих машин: лучшие двигатель, шасси и коробка передач.

Форгьери был гением, но его надо было контролировать. Помню, в Барселоне подхожу к нему и говорю: машина плохо слушается руля. А он: «Просто ты ездишь не по тем траекториям». Я спрашиваю, где, а он: «В дальней части трассы». — «А ты-то откуда знаешь?» — «У меня там есть знакомая, вот она мне и рассказывает». — «Кто это?» — «Подруга моего врача». Тогда я сказал: «Убери эту чертову недостаточную поворачиваемость!» И он все наладил, и я взял поул.

Однако все самое трудное было еще впереди: напряжение гоночного дня все нарастало. Прямая