В семье Эрнста Тельмана - Евгения Александровна Сатулла

— А ну-ка, позови переводчика! — сказал он другому солдату.

Вскоре пришел молодой лейтенант, поговорил со мной и сказал:

— Сейчас мы сообщим о вас коменданту, он поможет во всем, а мы должны идти дальше вперед и гнать эту нечисть.

Через некоторое время пришел только что назначенный комендант Фюрстенберга Макаров вместе с миловидной девушкой — переводчицей Дусей.

Со слезами на глазах, волнуясь, я рассказала о себе, а Дуся переводила коменданту мои слова. Видя перед собой измученную и больную женщину. Макаров в гневе сжимал кулаки.

— Успокойтесь, товарищ Роза Тельман! Пойдемте с нами, и все будет хорошо. Теперь вы свободны, а это — главное.

Дорога шла через парк. Апрельский вечер запомнился мне навсегда. Распускались почки на деревьях, щебетали птицы.

В парке расположилась воинская часть. Кое-где горели костры, потрескивали сухие ветки, пахло дымом и гарью пожарищ.

В сумерках я еле различала обветренные, запыленные веселые лица русских солдат-победителей. Я прислушивалась к звукам незнакомой речи, к громкому смеху людей, прошедших тысячи километров, чтобы освободить народы от фашизма.

Как мне хотелось поближе подойти к ним, поблагодарить за освобождение! Было так досадно, что не знаю русского языка. Я только молча плакала...

В комендатуре меня накормили и устроили на ночлег. Переводчица Дуся осталась со мной.

На другое утро, когда я выспалась и немного отдохнула, комендант спросил, есть ли какая просьба к нему.

— Да, — ответила я, — мне хочется поскорее узнать, где моя дочь и жив ли муж.

— Постараемся разыскать вашу дочь и узнать о судьбе Эрнста Тельмана, — успокоил он. — А сейчас отдыхайте, набирайтесь сил для предстоящей встречи со своей семьей.

Комендант, конечно, тогда уже знал об убийстве Эрнста в концлагере Бухенвальд, ведь об этом, как я выяснила позже, писала советская пресса. Но он щадил меня, не хотел омрачать отдых.

Вскоре мне сообщили, что Ирма жива и находится в Гюстрове. Но ехать к ней нельзя, так как она тяжело больна и лежит в больнице.

Переводчица Дуся, замечательная советская девушка, тоже хлебнувшая горя, будучи угнанной в Германию с родной земли, стала моим другом. Мы с ней часто беседовали, вспоминая пережитое, и делились планами на будущее.

Было нестерпимо жить без Ирмы, хотелось поскорее ее увидеть. Я не могла больше ждать и поехала в Гюстров.

20 мая мы встретились. Какое это было счастье! Передо мной стояла бледная, худая, неузнаваемая Ирма с лихорадочно блестевшими глазами и впалыми щеками. Но главное, она осталась жива и мы были, наконец, вместе!

Советские офицеры, присутствовавшие при нашей встрече, улыбались, радуясь вместе с нами. Один генерал сказал:

— Ну, вот вы и встретились! Погодите, мы с вами еще в Москве встретимся! Поправляйтесь только.

А Ирма подвела меня к молодому капитану Донову — врачу, лечившему ее, и сказала:

— Вот мой спаситель! Только благодаря капитану я осталась жива. Он лечил меня, полуживую, истощенную, и поддерживал во мне бодрость духа, говоря:

— Все будет хорошо, Ирма! Отец и мать живы и ждут вас, поправляйтесь скорее.

— Спасибо вам, капитан, за дочку, — взволнованно, со слезами на глазах, благодарила я советского врача.

— Как жаль, что я не знаю имен двух советских женщин, которые работали в лагерном лазарете и спасли мне ногу, — сказала мне Ирма. — Ведь нога моя так было распухла и почернела, что врач-эсесовец приказал ампутировать. Но советские женщины лечили меня, с риском для жизни доставая нужные лекарства из аптечки эсесовца. Где они теперь, эти славные женщины? Как я им благодарна, что не осталась калекой!

— Все кошмары теперь позади, дорогая Ирма! — говорила я дочери, радуясь в эти первые минуты долгожданной встрече...

— А как вы узнали о смерти мужа? — спросила я Розу Тельман.

— Вскоре выяснилось, что Эрнст был убит и сожжен в крематории концлагеря Бухенвальд. Гитлеровцам очень не хотелось, чтобы народ узнал правду о злодейском убийстве Эрнста, и они придумали такую версию: по немецкому радио 14 сентября 1944 года было сообщено, что во время англо-американского воздушного налета 28 августа на окрестности Веймара и концлагерь Бухенвальд было сброшено много бомб. Среди погибших оказались и бывшие депутаты Рейхстага Тельман и Брейтшейд.

Однако это сообщение является грубой ложью, так как в передаваемой ежедневно по радио информации говорилось: «28 августа над имперской территорией ни одного вражеского боевого соединения замечено не было».

Когда в конце 1947 года судили бухенвальдских палачей в Дахау, свидетель-антифашист рассказал, как убили Эрнста Тельмана:

«Я был назначен обслуживать печи крематория в Бухенвальде. Ночью 18 августа к воротам концлагеря подъехали две машины. Из них вывели двух человек, которых сопровождал усиленный отряд охранников-эсесовцев. Мне скомандовали:

— Убирайся вон отсюда!

Я ушел и спрятался в темноте за дверью. Раздалось несколько выстрелов. Убитых эсесовцы сожгли сами.

Когда же они уходили, до меня донесся их злорадный смех и возглас:

— Наконец-то мы расправились с Тельманом!

После, выгребая пепел, я заметил металлический слиток в печи: это были расплавленные часы Эрнста Тельмана.

Версия о его смерти во время воздушной бомбардировки концлагеря, придуманная фашистами, чтобы замести следы, не соответствует действительности».

* * *

Бухенвальд — означает буковый лес. Невдалеке гора — Эттерсберг. Это — живописный уголок Тюрингии. Природа здесь великолепна. Старый густой лес стоит во всей своей красоте. Стройные буковые деревья переплетаются с могучими дубами, высокие скалы и глубокие рвы перерезают лесной массив. Тишина и лесная прохлада царят здесь.

Когда-то знаменитый поэт и философ Вольфганг Гёте, живший в Веймаре, любил этот живописный уголок Тюрингии. Гора Эттерсберг была излюбленным местом его прогулок. Могучий дуб, раскинувший свой ветви великолепным шатром, часто служил ему местом отдыха. В тени так приятно было наслаждаться прохладой, вдыхать свежий аромат лесного воздуха.

Гёте любил здесь обдумывать свои произведения. Тишина леса и тихий шелест листвы создавали особенное, творческое настроение. И дуб, под которым он часто сидел, назвали «дуб Гёте».

Веймарцы любили в воскресные дни выезжать сюда на прогулки. И часто под этим дубом звенел радостный смех молодежи, слышались песни. А потом всю неделю дремал буковый лес.

Прошли годы...

Вековую тишину леса нарушили крики и стоны несчастных жертв фашизма. Гитлеровцы не посчитались с достопримечательностью местности, и этот буковый лес, и знаменитый «дуб Гёте», стали свидетелями неслыханного в мире террора.

...Вместе с советскими офицерами, которые сопровождали меня в поездке в Бухенвальд, мы остановились возле памятника Бисмарку — в двух километрах от концлагеря. Вышли из машины, чтобы осмотреть памятник.

По серому хрустящему песку прошли мимо многочисленных холмиков-могилок.