В стране петроглифов и эдельвейсов - Элеонора Афанасьевна Новгородова

музыкальные инструменты. Детали поясных наборов с ножами украшены головами хищных птиц и коней. Конский убор с удилами, седлами, стременами до сих пор оформляется орнаментом, впитавшим элементы «звериного стиля». Серебряный крючок для чистки курительной трубки порою изображает коготь и глаз хищника.

Назначение орнамента на бытовых предметах, сопровождающих кочевника в повседневной жизни, сохраняется по существу неизменным на протяжении многих веков; каждый орнамент всегда имеет смысловую связь с предметом, будь то узор на двери юрты-гэра, на войлоке, на деревянном сосуде, кожаном сосуде для кумыса или на сапоге-гутуле. Скотоводы знают значение орнаментов и их семантику. Так, на деревянных, кожаных предметах обычно повторяется зооморфный сюжет, превратившийся в орнамент «эвэр хээ» — роговой. Он характерен для чепраков и седел. Мотивы современных художников порою повторяют основные элементы «звериного стиля»: сцены борьбы зверей, переплетенные головы двух верблюдов или коней, свернувшийся в кольцо. хищник. Изображением коней с переплетенными головами чаще всего украшены удила; зубастые пасти хищников венчают верх стремени; стилизованные кони являются грифом струнного инструмента морин-хура.

Все эти предметы, бытующие в юртах аратов сегодня, представляют очевидный интерес еще и потому, что они позволяют реконструировать исчезнувшие формы древнего искусства. Естественно, традиция изготовления предметов «звериного стиля» из дерева, кости, кожи, бересты и войлока некогда была очень развитой. Сохранились лишь единичные находки деревянных и костяных предметов, выполненных в скифскую эпоху, но ведь именно такого типа изделия, в большинстве своем не дошедшие до нас, составляли основную массу общенародной культуры.

Традиции «звериного стиля» наиболее четко прослеживаются в аймаках, отдаленных от центра страны, в высокогорных стойбищах — айлах Прихубсугулья, в полупустынных гобийских районах. Мастер знал семантику и назначение древних орнаментов, хотя и не предполагал, как это выяснилось из разговора, сколь глубока древность продолжаемого им искусства. Он делал так, ибо так делали его отцы и деды, ибо иного декора для вещей повседневного быта скотовода он просто не представлял. В этом, быть может, и скрыт секрет древнего стиля, его жизненности и правдивости. В этом более всего убеждают работы гобийского мастера Гочоосурэна.

МАСТЕР ГОЧООСУРЭН

Проехав Монголию с севера на юг, мы спустились с горных лесных перевалов и оказались сначала в зеленой безбрежной степи, а через день — в каменистой Гоби. Об этой удивительной стране, которую монголы называют «говь», у нас бытует масса различных и, как правило, одинаково неверных представлений. Нельзя, например, назвать гоби бесплодной. На маленьких ягодках в гобийском сомоне Бэгэр настаивается коньяк, в гобийских горах и ущельях пасутся стада диких баранов — архаров и коз, степные просторы пересекают табуны куланов и стайки антилоп. В общем, убедиться в том, что Гоби вовсе не безжизненная пустыня, не так уж трудно, стоит лишь раз там побывать. Здесь живут удивительно гостеприимные люди. В Гоби кочует и мой старый друг дархан Гочоосурэн — мастер по серебру и по коже, резчик по дереву и скотовод, знаток монгольских традиции и депутат аймачного народного хурала.

Мы встретились несколько лет назад, и встречу эту в степи, пожалуй, нельзя назвать случайной.

ПО СЛЕДАМ МАСТЕРСТВА

Мы ехали тогда от Мандалгови — центра Среднегобийского аймака — по песчаным холмам среди причудливо выветренных оранжево-фиолетовых скал, напоминающих центральноамериканские ландшафты. Вокруг — ни души, лишь изредка встречались колодцы с корытами для водопоя, еще реже — юрты. Чтобы узнать дорогу, остановились у стойбища — айла. К вбитым в землю колышкам привязаны были две оседланные лошади. Мое внимание привлекло одно из седел, окованное серебром. Эта окантовка была изукрашена стилизованными изображениями верблюжьих голов на длинных косматых шеях. Тот же мотив — на стременах и удилах. И на восьми серебряных бляхах седла выбиты замысловато перевитые шеи и взлохмаченные верблюжьи головы. От изображений повеяло ветром тысячелетий. Неужели это седло сделано недавно?

Из юрты степенно выходит хозяин. В Гоби всегда радуются гостям, а кочевнику еще приятно и то, что его седло оценили по достоинству.

— Да, седло это во много раз дороже самого коня. А сделал его известный мастер — дархан Гочоосурэн-гуай, что живет в соседнем сомоне Ульзит, к северу от длинной гряды скалистых гор. Спросите, и вам любой скажет, как найти Гочоосурэна.

Посовещавшись, мы дали крюк в нашем маршруте, чтобы найти удивительного мастера. И правда, отыскать его оказалось несложно, ибо в огромной пустыне след таланта обнаружить легче, чем отыскать табун коней или отару овец. Мы ехали по следам работы Гочоосурэна. На следующий день остановились на ночлег у одинокой юрты. Хозяин ее — Даваацэрэн — ждал нас у входа, и мы зашли поговорить за чашкой чая. Хозяйка подала ароматный чай с молоком и солью в дорогой серебряной пиале, предназначенной для самых торжественных случаев.

Когда в Монголии угощают дорогих гостей чаем или молочной водкой, то обычно подносят напиток в серебряной пиале, ибо чистота серебра и его цвета символизируют чистоту чувств хозяев. И подносящий и принимающий держат пиалу двумя руками. Я беру пиалу двумя руками, с удовольствием утоляя жажду. На донышке пиалы между деревянной основой и серебряной окантовкой была вставлена круглая вращающаяся серебряная же бляха с орнаментом из голов верблюдов, свившихся шеями. Так мы заочно встретились с Гочоосурэном во второй раз. А наутро хозяин показал нам кратчайший путь в сомон, где живет мастер. Он и сам поехал бы с нами, но готовился к осенней кочевке. Дело в том, что гобийский айл к зиме обычно перебирается на юг, где меньше снега и скоту легче прокормиться. Тщательно, по строгим законам, унаследованным от дедов и прадедов, снаряжается караван.

Даваацэрэн поясняет:

— Очень важно, чтобы тюки были строго уравновешены. Да верблюд и сам не сдвинется с места, если его навьючить неправильно.

Уже говорилось, что, встречая в пути караван верблюдов, в качестве приветствия монголы говорят: «Хорошо ли уравновешены ваши вьюки?»

Каждый раз, когда я вижу сборы каравана, удивляюсь: как можно помнить столько видов вьюков! А неторопливые и немногословные монголы справляются с этой работой легко и быстро: ведь большую часть жизни арат проводит в седле и в пути. Гочоосурэн, по следу которого мы едем, тоже кочует. Еще вчера он был дома, а сегодня уехал из сомонного центра. Это мы узнали от его соседа-старика, что сидел, раскуривая длинную трубку. Чубук трубки был украшен затейливыми фигурами и золотыми насечками. Внимательно прислушиваясь к моим вопросам, старик чистил трубку серебряным