В стране петроглифов и эдельвейсов - Элеонора Афанасьевна Новгородова

один другого, то есть хвост первого переходит в рога второго и т. д.) Не трудно заметить, что уже под руками второй (которые, как мы выяснили, являются ногами первой) показаны две точки — груди второй женщины. Третья женщина в этой композиции показана тоже с двумя точками груди и ногами, согнутыми в коленях. Как видим, перед нами троекратно повторена идея женщины-матери. А между ног последней показан ребенок — самое последнее поколение — будущее рода.

Восхищает простота и ритмичность передачи образа, трактованного просто, без лишних деталей. Кажется даже невозможным передать идею матери-прародительницы более четко и лаконично.

В целом вся композиция представляет собой воплощение одного из древнейших мифов первобытного человека, обожествившего женщину-мать. Причем художник показал идею, сначала продемонстрировав ее в пространстве, а ниже развернул ту же идею во времени: от прабабушки до правнучки.

На плоскости камня древний мастер изобразил время, время жизни поколений своего рода. Своеобразное дерево жизни демонстрирует женщин, живших не одновременно, но связанных неразрывными узами прямого родства (рождения) и воплотивших в себе начало и смысл жизни в рамках всего рода. Для древних людей, как видим, не было проблем в одновременном изображении синхронных и диахронных явлений.

Три года понадобилось мне, чтобы скопировать, сфотографировать, а затем и расшифровать этот рисунок. Но без его прочтения было бы сложно или почти невозможно понять и многие остальные ритуальные рисунки древнейшего периода на скалах Чулуута.

Если спускаться вниз по реке от излучины с роженицами, то на том же берегу реки нетрудно заметить огромный камень, покрытый изображениями быков, баранов и других копытных. В самом укромном углу, в щели, всегда находящийся в тени рисунок изображает рожающую женщину и двух баранов. Рядом две геометрические фигуры, схематически повторяющие вертикальные изображения матерей — предков рода. Очевидно, на площадках перед такими камнями с рисунками устраивались сакральные праздники или моления, приносились в жертву животные (возможно, и люди), а жрецы или шаманы просили предков и тотемов о защите рода, о продолжении потомства, плодородии скота и всей природы.

О том, как совершались таинства и ритуалы, известно немного. Но вот среди чулуутских петроглифов мы обнаруживаем новые сюжеты. Правда, добраться до них можно лишь на лодке, переправившись через реку, ибо рисунки выбиты на правом отвесном берегу. Их немного, но о каждом можно было бы рассказывать особо. Поросший густым кустарником и покрывшийся многовековым лишайником, скрывающим часть уникального изображения, особняком стоит большой базальтовый валун. На двух его сторонах выбиты своеобразные фигуры, очевидно связанные единым сюжетом: маска для ритуального танца с ручкой внизу, с бараньими рогами и трехконечной антенной, змея и баран, непонятное изображение, похожее на фикус, и далее снова маска, но на этот раз с медвежьей мордой. Можно предположить, что находимся на древнем святилище, где рядом с рисунками совершались танцы в масках с заклинаниями и гимнами. А рисунки лишь часть большого и сложного ритуала. Маскарад и маски были непременным его атрибутом. Характерно, что в маскараде, уходящем корнями в глубокую древность, первоначально участвовали маски животных (тотемных, священных и т. п.). В нескольких метрах от камня с масками мы нашли плиту с простым и ясным (казалось бы) рисунком — пятнистые животные с бычьими телами и рогами. Можно допустить, что это пятнистые быки, но вот там же на Чулууте мы обнаружили более сложное и фантастическое животное с телом быка, рогами горного барана и, кроме того, с оленьими рогами над хвостом. Бык показан в пятнистой шкуре оленя. Маскировка быка под оленя встречается неоднократно и отражает, очевидно, следы древних верований и культов. Даже древняя кочевка на быках сопровождается изображением рогов оленей на спинах животных. Тотемные предки рода, оберегающие и защищающие, неизменно сопровождали первобытного человека в течение его суровой, полной опасностей жизни. А древнейшими вместилищами душ этих тотемов на ранней стадии были именно зооморфные фигуры и онгоны, и лишь на следующем этапе их сменили антропоморфные изображения. Возможно, с этими тотемными изображениями и связаны маски медведя, барана, высеченные рядом с роженицами, и быки в оленьих шкурах с оленьими рогами.

Несмотря на находку этих ранних петроглифов, мы не были удовлетворены, ибо все еще не добрались до тех рисунков, копии которых были сделаны геологами. В поисках исследуем берега и террасы Чулуута, изобилующие изображениями, большими сюжетными и разрозненными, но это все еще не те. Двигаясь вверх по течению, добираемся до еще одной излучины, где река зажата между отвесным берегом с одной стороны и живописным мысом с ровной площадкой — с другой. Именно здесь на отвесных скалах (столь крутых, что копировать рисунки очень сложно. А каково-то было их высекать!), обозримых только со стороны реки и расположенных напротив сегодняшнего временного лагеря геологов, ими были открыты удивительные композиции. Темный цвет патины — свидетельство глубокой древности — скрывает рисунок, проявляющийся как по волшебству четким силуэтом только вечером и ненадолго, когда косые лучи заходящего солнца удлиняют тени едва различимых рельефов. Тогда можно различить изображения трех пар жрецов или шаманов и одной пары быков (или туров). Мужские фигуры показаны в профиль, в движении танца, с согнутой в колене ногой, поднятой рукой и какими-то музыкальными инструментами. От треугольной шляпы и рукавов свисают полосы бахромы совсем как на шаманском плаще.

Фигуры, названные нами женскими, все переданы анфас с молитвенно поднятыми согнутыми в локтях руками и с широко расставленными, согнутыми в коленях ногами. Позы повторяют фигуры рожениц, и напоминают в разных вариантах вертикальную зарисовку матери-прародительницы во многих поколениях. Возможно, что подобный символ на поздних шаманских плащах тоже связан с культом плодородия, а не является изображением ребер шамана, как думают некоторые ученые.

И мужские, и женские фигуры показаны совершенно не случайно трехпалыми (три пальца не только на руках, но и на ногах). Причем они не похожи на пальцы руки, а скорее — птичьи лапы. Именно этот элемент был широко распространен в первобытном искусстве. Птичьи головы, лапы и маски отражали одну из характерных черт древних мифов, где с птицей было связано представление о небе, о душе, о верхнем мире Вселенной.

Рисунки, открытые в Монголии, не являются исключением, хотя сама трактовка образов весьма необычна.

В петроглифах Евразии трехпалые антропоморфные божества встречены от Скандинавии и Карелии вплоть до Индии. И дата их — неолит — начало энеолита.

Очевидно, это то самое недостающее звено в цепи открытий яркой древней истории Монголии, где большая часть ритуалов и жертвоприношений древних обитателей Чулуута была связана с культом плодородия. Вопрос о смысле жизни и смерти, о происхождении жизни и рождении человека