В стране петроглифов и эдельвейсов - Элеонора Афанасьевна Новгородова

также шелковыми покровами. Здесь стояли и кумиры, различные видом. Дизавул (истеми-хан) сидел на ложе, которое было все из золота. На середине этого помещения были золотые сосуды и кропильницы и бочки тоже золотые... В следующий день они пришли в другую комнату, где были столбы деревянные, покрытые золотом, также и ложе вызолоченное, поддерживаемое четырьмя золотыми павлинами. Перед комнатой на большом пространстве в длину были расставлены телеги, на которых было множество серебра, блюда и корзины и многие изображения четвероногих, сделанные из серебра, ничем не уступающие тем, которые делают у нас. В этом состоит роскошь тюркского князя».

В тюркской архитектуре в погребальных комплексах центр внимания был перенесен из-под земли на поверхность. Шла ли речь о дворцах или погребениях, правители стремились воздвигнуть монументы, возвеличивающие память об их подвигах. Не удивительно, что древнетюркская эпоха в искусстве ассоциируется с каменными изваяниями, сотнями и тысячами расставленными на обширной земле их обитания. Они сохраняют повсюду свои специфические черты.

ЧТО ТАКОЕ «КАМЕННАЯ БАБА»?

В простонародье, а затем и в специальной литературе эти монументы получили название «каменных баб». Однако слово «баба» в данном случае означает не грубый синоним русского слова «женщина», тюркский корень «баба» — «отец», а следовательно, «предок».

Они встречаются в южнорусских степях (половецкие), в Казахстане, Киргизии, Минусинском крае, Алтае, Туве, Монголии и Синьцзяне. Более же всего каменные изваяния характерны для центра тюркского государства, где, кстати, находятся и древнейшие из них. В отрогах горного Алтая и монгольских степях «каменные бабы» существовали уже в VII–VIII вв., несколько позднее они появились в Киргизии. Казахстане и Средней Азии.

Из киргизских степей вместе с перекочевавшими оттуда кипчаками-половцами распространились в XI в. на запад и каменные идолы. Так они появились на Волге, а вскоре украсили и восточноевропейские степи вплоть до Киева.

Монгольские изваяния изображают мужчину в головном уборе, в халате с глубоким — запахом слева направо и с широким поясом, сплошь покрытым бляшками. Непременным атрибутом является сосуд в правой, согнутой в локте руке. Левая рука иногда сжимает кинжал.

Тюркские изваяния, так же как оленные камни, не всегда можно назвать скульптурой: лица в редких случаях были конкретным портретом. Как правило, на хорошо отесанном каменном столбе ваялась голова, шея и плечи. Часто сама идея скульптуры заменялась рисунком и резьбой. В таких случаях руки, детали халата, пояс и оружие показаны рельефной линией. Исключение составляют каменные скульптуры на поминальных памятниках в честь каганов, их сподвижников и полководцев. Крупнейший среди них храмовый комплекс в честь полководца Кюль-тегина.

Хотя раскопками была вскрыта лишь часть памятника Кюль-тегина, но и то, что стало известно благодаря этим исследованиям, позволяет судить о характере и архитектуре этого легендарного сооружения и предложить его реконструкцию.

Территория была окружена мощной глинобитной стеной шириною около метра. Правильный прямоугольник стены тянулся с востока на запад Стена по верху была покрыта черепицей, а снаружи окружена глубоким рвом глубиной до двух метров, который прерывался лишь у самых ворот на востоке.

В центре двора помещалась дворцовая постройка, которая была водружена на специально насыпанном земляном фундаменте.

Внутри здания некогда были четыре центральные колонны. Они обосабливали алтарь, и на них, очевидно, базировался верхний ярус крыши. На внешних 12 колоннах держался нижний ряд крыши.

Итак, можно допустить, что храм в честь Кюль-теги-на имел внешний ряд колонн, на которых держалось все здание и нижний ярус крыши, несший на себе тяжелую черепицу. На четырех центральных колоннах базировался второй верхний ярус крыши. Именно здесь в полумраке храма, освещаемого только через дверной проем, и совершалось ритуальное захоронение урны с прахом великого полководца. Здесь-то в центре здания в глубокой яме был найден большой сосуд, а над ним была помещена статуя сидящего Кюль-тегина. Рядом стояла статуя, очевидно, его жены.

Описанное здание имело бесспорно культовое значение. Оно было построено в честь одного человека уже после его смерти. И росписи на стенах, о которых сообщает китайская хроника (до нас дошли лишь небольшие фрагменты), восхваляли величие его подвигов, так же как и тексты на каменной стеле, поставленной недалеко от храма. Стела стояла на каменной черепахе, от нее тянулись два ряда каменных статуй.

Так же как и сам храм, площадь вокруг него не была местом ни официальных приемов, ни ритуальных торжественных церемоний. Видимо, лишь один раз после окончательного сооружения комплекса по главной аллее двора прошла поминальная траурная процессия.

ПОРТРЕТ КЮЛЬ-ТЕГИНА

Фасад здания был обращен на восток, навстречу лучам восходящего солнца. Впрочем, на восток было обращено и все сооружение: ворота были на востоке, стела с тюркским текстом была ориентирована на восток своей широкой стороной. На восток смотрели статуи...

Среди находок экспедиции Л. Йисла (чехословацко-монгольская экспедиция работала в Хошо-Цайдаме в 1957 г.) едва ли не самые интересные — скульптуры, обнаруженные в святилище храма. Судя по обломкам, принц и его супруга были показаны по-разному: левая фигура стоит, преклонив колено, правая сидит, держа в руке сосуд.

Изображение Кюль-тегина в высоком головном уборе передает индивидуальные черты сильного человека: решительно сжаты губы, тяжелый волевой подбородок. Скульптор не стремился польстить оригиналу, не скрыв ни возраст (это действительно портрет человека сорока с лишним лет), ни угрюмое выражение лица. Каменный лик впечатляет не красотой, а скрытой силой и энергией, так что образ читается сразу, несмотря на то что он показан без особых мужских примет: усов, бороды. Не удивительно, что в тот же момент, когда голова была извлечена из-под земли, раздались дружные голоса и монгольского археолога Сэр-Оджава, и чешского искусствоведа Йисла и советского археолога В. Волкова: «А вот и сам Кюль-тегин!» Именно такое лицо могло быть у решительного полководца, жестокого в расправе с непокорными и смелого в бою. Это было лицо человека, добывшего кровью власть и отказавшегося от нее в пользу старшего брата Могиляна (ставшего позднее Бильге-каганом).

Иконографические черты мраморного портрета, лепка головы Кюль-тегина, халат с запахом налево и высокий головной убор — все говорит о тюркских традициях. Тшательно проработанный головной убор в виде короны с птицей, раскрывшей крылья для полета, — явления местного характера. Изображение птицы часто встречается на художественных произведениях ранних кочевников, начиная с середины I тысячелетия до н. э. Хищные птицы и грифоны известны и на хуннских бронзовых и золотых пластинах от пояса. Символическая птица высечена вместе с ханской тамгой над головой юноши на тюркской гробнице в Асхате. Вообще