В стране петроглифов и эдельвейсов - Элеонора Афанасьевна Новгородова

— Скажите, это конь Гочоосурэна-гуая? — спросила я у сидящих поблизости стариков.

Те с готовностью закивали.

— А где же сам мастер?

Один другому, как по цепочке, передают люди имя Гочоосурэна. И мне навстречу торопливо идет своей легкой походкой старый мастер...

Гочоосурэн торжественно нас представил. Старики удовлетворенно защелкали языками, сообщая друг другу новость: две женщины (одна — из Москвы, другая — из Варшавы) приехали в Гоби к нашему мастеру на праздник.

После скачек мы идем в юрту к племяннику Гочоосурэна, угощают нас печеньем-борцигами, сливками, урюмом, сушеным творогом-арулом и, конечно, кумысом… В юрту как будто перекочевал весь сомон, и вместе с ним соревнование, кто больше выпьет кумыса. Мы сдаемся после первой же литровой пиалы. Моя польская коллега Алиция Шинкевич в отчаянии, а тут еще сын хозяина — молодой человек в джинсах и темных очках — замечает, что, отказавшись от угощения, гость обидит всех:

— Вы, наверное, этнографы и должны знать наши обычаи...

Нас спас Гочоосурэн:

— Что ты знаешь, малыш, о традициях? Ты привез из далекого города и института новые хорошие привычки, но ты смотришь на степь и на солнце сквозь черные очки. А мы не видим твоих глаз. Традиции... Я попрошу тебя зарезать барана, а ты не сумеешь, я спрошу тебя, как называется рисунок на моих сапогах-гутулах, ты не знаешь. Ты выучил языки других народов, но не умеешь читать и писать по-старомонгольски, а ведь мудрость многих поколений, трактаты по народной медицине и старинные легенды — все это скрыто за завитками старомонгольского письма. И ты еще говоришь о традициях? Что же твои традиции — на дне пиалы с кумысом?

Старики одобрительно закивали, а разгоряченный Гочоосурэн встал, обращаясь к нам:

— Вы хотели посмотреть мои новые работы? Поедем сейчас же, до моего аила всего километров семьдесят, дотемна успеем. А то засиделись без дела. Завтра к состязанию борцов вернемся. И не обращайте внимания на парня. Он много читал и много видел, но у него еще не было времени думать.

...Наутро мы вернулись на праздник, а еще через день прощались с Гочоосурэном— нас ждали раскопки, и мы должны были продолжить долгий путь через Гоби.

Последняя напутственная чаша кумыса.

— Пусть ваш конь выбирает самый верный путь! — торжественно говорит Гочоосурэн.

И окропляет верного нашего коня — машину — кумысом.

Покинув гостеприимный край Гоби, мы направились на север в столицу, ибо иссякли запасы фотопленок, бензина и пора было собираться домой.

Но совсем неожиданно сменили маршрут, и вот мы снова едем на север и карабкаемся по горам Хангая.

ЧУЛУУТ —

ДОЛИНА ПЕТРОГЛИФОВ

— Да будет ли когда конец этому перевалу? — риторические возгласы нашего измученного водителя Якова Ивановича Здонова с трудом прорываются сквозь надрывный рев мотора. — Да будь моя воля...

Как бы поступил Яков Иванович, будь его воля, я не расслышала. Но уверена — все было бы так же, ибо эту тряскую горную дорогу, буквально усеянную глыбами и валунами, все мы выбрали в дополнение к утвержденным планам экспедиции по собственной воле. Выбрали несколько дней назад в улан-баторской гостинице, где иркутский геолог П. В. Коваль й его товарищи рассказали нам об увиденных ими в маршруте изображениях козлов и баранов, коней и всадников, выбитых на скалах каньона реки Чулуут, по ту сторону перевала Хамар-дабан в Хангайских горах.

За годы работы нашей советско-монгольской историко-культурной экспедиции было открыто много центров наскальных изображений. На археологическую карту Монголии были нанесены петроглифы скифского, хуннского, древнетюркского времени. Мы видели даже палеолитические рисунки охрой — мамонта и... страуса. Долгие годы не встречали рисунки эпохи бронзы, однако изображения запряженных колесниц заполнили и этот временной пробел.

Но самым неизведанным периодом в изучении древнего искусства Монголии оставалось творчество людей эпохи неолита и энеолита. А судя по описаниям геологов, за Хамар-дабаном на чулуутских скалах, весьма вероятно, оставили свой след племена именно этой эпохи. И решение пробиваться туда было принято членами нашего отряда сразу же и, естественно, добровольно, а Яков Иванович яснее других представлял себе, что нам предстоит испытать.

...Наконец-то выше нас только небо. Мрачное, ветреное, по-осеннему неуютное. Вокруг — первозданная безжизненность. И дорога, круто падающая в хаос скал, кажется отсюда бесконечной...

— Ну, теперь-то все и начинается, — вроде бы даже с удовольствием потер руки Яков Иванович.

Мы выкатились на базальтовую террасу, сложенную гигантскими монолитами, на которых в косых лучах заходящего солнца сквозь густую и темную патину времени проглядывали силуэты древних рисунков. Первая мысль — мы нашли не те рисунки, о которых рассказывали нам геологи. А значит — уцепилась за эту мысль надежда, — геологи видели лишь часть наскальных рисунков Чулуута, что, может быть, вообще здесь, в чулуутском каньоне, не известный еще науке очаг древнего искусства Монголии.

...Так, три года назад началось это открытие. Три поисковых сезона метр за метром обследовали мы скалы каньона. И теперь можно сказать, что надежда первого дня оправдалась.

Мы поднимались вверх по Чулууту, и от камня к камню, от одного скального навеса к другому, то прямо перед глазами, то на головокружительной высоте над стремниной разворачивалась перед нами почти непрерывной панорамой тысячелетиями собиравшаяся грандиозная картинная галерея. Менялись стили и сюжеты, техника нанесения рисунков и персонажи, отражая смены поколений и эпох, но незримо прочерчивалась перед нами единая, пронизывающая тысячелетия общая мысль чулуутской каменной летописи — мольба о продолжении жизни племени, рода, природы.

На том первом камне мы увидели необычную композицию — семь женщин, вытянувшиеся в ряд, как бы образовали хоровод. Они различаются головными уборами, но сходны позами — у всех широко* расставлены согнутые в локтях руки. И главное — все они изображены рожающими или родившими. Во главе этого «хоровода» — роженица с большими оленьими рогами. Перед нами была иллюстрация к древним сибирским и монгольским преданиям о матери-оленихе, давшей начало роду Чингисхана. А рядом такое изображение, подобного которому мы нигде никогда не видели: несколько женских силуэтов, высеченных один под другим.

Причем каждая последующая фигура как бы рождается от предыдущей. Это вертикальная пирамида, составленная из женских фигур, аналогичных только что описанным, но выстроенных вертикально. Верхняя женщина показана в шляпе с широко расставленными руками, согнутыми в локтях. Две точки под мышками обозначают груди. Ноги верхней фигуры, широко расставленные и согнутые в коленях, являются в то же время руками следующей роженицы. (Этот прием характерен для петроглифов Монголии: часто животные, связанные единой композицией, как бы продолжают