Как полетели динозавры: ящеры-квадрокоптеры, обратные птицы и их потомки - Андрей Юрьевич Журавлёв

Об этом же можно судить и по крупным глазницам. С таким зрением, не боясь, можно было выходить в поисках пищи на утренней или вечерней заре. Или, наоборот, боясь, остерегаясь хищников: для относительно небольшой ктенохазмы опасность представлял даже местный мелкий динозавр компсогнат (Compsognathus). Помогал избежать чужих зубов и хороший нюх — об этом свидетельствуют развитые обонятельные луковицы. По их удлиненности и положению — перед орбитами и несколько над ними — ктенохазма ближе к динозаврам и общим с ними предкам.

Украшал ли ее голову какой-нибудь роговой гребень, сказать с точностью не получится. Наличие продольного костяного выступа позволяет предположить, что на нем сидел роговой нарост. Среди родственников ктенохазмы — птеродактилей — существовали виды, которые красовались невысокими «петушками», протянувшимися с середины рыла до темени. Действительно, зачем «пальцекрылам», возможно окунающим голову в воду, лишние крупные выступы? Однако какие-никакие знаки отличия совсем не помешали бы в местах общего проживания — там, где очень разные виды образовывали «птерозавровые базары».

В конце юрского — начале мелового периода (160–100 млн лет назад) ктенохазматиды расселились практически по всей планете, хотя и очагово. Они освоили острова на озерах вулканических долин и лагуны там, где нарождалась Южная Атлантика (в современных координатах — Аргентина, Чили, Уругвай, Бразилия), на севере тихоокеанского побережья (места, известные теперь как формация Моррисон на западе США и лагерштетты Яньляо и Чжэхоль на северо-востоке Китая; рис. 3.4) и на севере океана Неотетис (Северо-Западный Китай и Европа от Англии до Польши).

К примеру, на зольнхофенской лагуне большими семьями гнездился по меньшей мере десяток разных видов птерозавров. В подобных «коммунальных квартирах» могло быть тесновато (одних рамфоринхов здесь собрано свыше 100 экземпляров), но, как ни странно, довольно безопасно: кто-нибудь да заметит приближение хищника. Неизвестно, могли ли птерозавры издавать крики и устраивать гвалт, подобно чайкам или крачкам, но хлопанье многочисленных крыльев и шлепанье ног по воде живой волной прокатывались по всей колонии, передавая сигнал опасности. Селились, видимо, на небольших островках, подобно каким-нибудь морским птицам в современных коралловых морях Индонезии. К пляжу там подступают густые заросли, они помогают уберечь подрастающее поколение от многих хищников. Заросли, правда, были совсем другие: крупнолистные беннеттиты и саговники с колючими стволами, ветвистые гинкгофиты и хвойные с крупными шишками. А основу островов составляли известковые коралловые рифы (как и сейчас) или кремневые губковые (совсем не такие, как ныне). Для яиц и птенцов зольнхофенских птерозавров наибольшую опасность представляли клювоголовые рептилии [16] нескольких видов и некоторые крокодиломорфы, свободно передвигавшиеся и вплавь, и по суше. Опасность сверху могла грозить от археоптерикса и других оперенных существ.

Чем больше птиц в скоплении, тем лучше они размножаются. Карибский фламинго, например, собирается со всей Америки в стаи численностью от 60 000 до 150 000 особей, чтобы продлить свой род в заболоченной сельве Кубы. Сотрудники зоопарков обнаружили, что если этих пернатых остается менее десяти пар, то размножаться они вообще не желают. Не исключено, что у птерозавров подражательство тоже работало. Тем более что большинство найденных скелетов представляют собой остатки юных особей, унесенных с берега и получивших серьезные повреждения во время штормов. Пожили мало, но оставили палеонтологам яркое (особенно в ультрафиолетовых лучах, как принято изучать зольнхофенские сланцы) свидетельство о сезонности событий, происходящих в лагуне и связанных с продолжением рода.

Несмотря на множество крылатых ящеров, друг другу они не мешали, честно поделив водные и околоводные угодья, исходя из своих пищевых предпочтений. Мелкие хвостатые скафогнат и рамфоринх (Rhamphorhynchus muensteri) — будто застрявшие в триасовом периоде своим обликом и повадками — гонялись за рыбешкой и головоногими моллюсками. Главное — не поменяться с добычей местами. Случалось и такое, что, сцепившись, оба хищника — водный и воздушный — шли вместе на дно. Зато бессчетные стаи вампироподов могли служить неиссякаемым и не слишком жестким источником пищи: перекусить органическую скелетную пластину, к которой крепились плавники этих головоногих, труда не представляло. Разве что зубы иногда в ней застревали и обламывались. Неприятный аммиачный запашок этих быстрых моллюсков (их плавучесть обеспечивалась хлоридом аммония), наверное, летающих ящеров не особо смущал. Возможно, широкоротый и большеглазый анурогнат (Anurognathus ammoni), похожий на мохнатую летающую жабу, предпочитал сумерничать, преследуя насекомых. Последние составляли по меньшей мере четверть разнообразия всей местной живности, и ископаемые экземпляры с надкусанными крыльями среди стрекоз и сетчатокрылых встречаются. Подобные окаменелости почему-то именуют денталитами — «зубными камнями», хотя больше для них подходит термин «укуситы» или «даколиты» (от греч. δακοζ — «кусающий зверь» и λίθος — «камень»). Покровные «волоски» — пикнофибры (от греч. πυκνοζ — «частый» и лат. fibra — «волокно»), придававшие анурогнату пушистый облик, и согревали, и позволяли бесшумно подкрадываться к добыче.

Птеродактиль и его собратья (Pterodactylus antiquus, Diopecephalus kochi, Aurorazhdarcho micronyx) с крепкими зубами стали заправскими рыболовами и моллюскоедами. Юрские лучеперые рыбы с крепчайшей ганоидной чешуей, да и целаканты оказывались далеко не всем по зубам. Но можно было заглотить добычу целиком (с головы, конечно, чтобы плавники в горле не застряли): судя по размерам полупереваренных рыбьих тушек в глотке и пищеводе, эти части кишечника у ящеров хорошо растягивались. А неперевариваемые остатки, подобные толстой фосфатной чешуе, можно и отрыгнуть. (За общим столом в высшем крылоящеровом обществе это не возбранялось.) Данная физиологическая особенность называется антиперистальтикой и помогает птицам быстро облегчить вес перед взлетом. Окаменевая, результаты антиперистальтических позывов превращались в регургиталиты (от греч. ρήγνϋμι — «тошнить» и λίθος — «камень»), которые находят среди остатков птерозавров. (Скажем, мелкого бакирибу, похоже, склевал какой-то крупный крылатый ящер: игловидные зубы бразильского кузена ктенохазмы сохранились в окаменевшей отрыжке исполина.) Германодактиль (Germanodactylus cristatus) и цикнорамф (Cycnorhamphus suevicus), обладавшие мощными острозубыми челюстями и усиленным черепом с задним гребнем, где крепились челюстные мышцы, были приверженцами «сифуда», особенно раков. Их-то в зольнхофенских водах было несметное количество: всевозможные креветки, лангусты, редчайшие ныне многоклешневые и «резные» (глифеидные) раки. Видимо, той же диеты придерживался и гнатозавр (Gnathosaurus subulatus), приходившийся ктенохазме дальним «кузеном», но отличавшийся от нее более редко посаженными и толстыми зубами.

Что касается ктенохазмы и ее ближайших сородичей, то по образу жизни их можно сравнивать с фламинго (о чем уже говорилось), утками-широконосками или колпицами (рис. 3.8). У этих птиц клюв тоже похож на небольшую лопаточку — слегка его приоткрыв и поводя головой из стороны в сторону, они вылавливают с поверхности воды или со дна всякую мелочь. Широконоски,