На руинах неолиберализма. Почему к власти приходят фашисты - Венди Браун

власть как высшую опасность для рынков и свободы? Разве растущий ультранационализм не означает радикальный разрыв с неолиберализмом? Не поэтому ли столько экспертов услышали похоронный звон по неолиберализму в Брексите, избрании Трампа и подъеме националистических правых в Европе? И как совместить интенсивную политическую поляризацию нашего времени с антиполитической и антидемократической управленческой рациональностью?

Чтобы понять, как неолиберальная политическая логика способствовала подъему антидемократических правых, мы должны внимательнее изучить ее нападки на демократическую форму политического. Каково точное содержание неолиберальной настороженности в отношении политического и враждебности к демократии? Является ли его основное возражение направленным против политической власти как таковой, против экспансивного этатизма, против суверенитета, против демократии или всего вышеперечисленного? Озабочен ли неолиберализм в основном сдерживанием сил национальных государств, чтобы создать силы наднациональных федераций и институтов, организующих глобальный капитализм, как утверждает Куинн Слободян? Или его оппозиция политическому глубже, укоренена в стремлении возвысить другие сферы и силы — традицию, рынки, мораль, а также, возможно, науку и технику? Как он воплощает свою оппозицию политической власти и особенно демократической политической власти? Какие слепые пятна и непреднамеренные эффекты может внести в его собственный проект его отвращение к политической власти и динамике? Как он в итоге порождает плутократические и фашистские силы, которые он стремился оградить, и политизированные массовые аффекты, которые он стремился усмирить? Что он политизирует или деполитизирует, намеренно или непреднамеренно, так что озлобленный популистский гнев становится одним из его порождений? Какие другие силы пересекаются с неолиберальной рациональностью — межполовой и расовый порядки внутри Запада, имперско-колониальное воображаемое, конституирующее Запад, нигилизм, отрыв от корней, десублимация — что порождает формации, которых активно опасались основополагающие неолиберальные интеллектуалы и которые они стремились предотвратить своим новым переформатированием либерализма и капитализма?

Неолиберальная антиполитика

Неолиберальные интеллектуалы различались в своем антагонизме к политическому, особенно в своих попытках перезагрузить отношения между государством и экономикой и ограничить демократию. Милтон Фридман и Фридрих Хайек представляли политическое как опасную саморасширяющуюся сферу, которую необходимо жестко ограничить и подчинить неолиберальным целям. Ордолибералы были ближе к Карлу Шмитту, стремясь построить сильное государство, необходимое для экономического порядка и стабильности, придав ему технократическую форму и оградив от демократических требований. Некоторые из этих конкретных моментов мы вскоре рассмотрим. Объединяет их всех то, что каждый из них рассматривал индивидуальные свободы и рынки, наряду с традиционной моралью, как находящиеся под угрозой со стороны принудительных, необузданных и произвольных интересов и властей, таящихся в политическом. Они также все возражали против платформы, которую политическое предоставляет искажающим рынок интересам, будь то интересы крупного капитала, демократического большинства, бедных или тех, кто продвигает представления об общем благе. Они возражали против политически сконструированных обществ, а значит, против большинства публичной политики и общественных благ. Таким образом, они все стремились радикально ограничить политические власти, подчинив политику экономическим координатам и метрикам, с одной стороны, и привязав ее к требованиям рынков, с другой. Экономизация его структуры и подчинение его сил экономике вместе должны были обуздать его опасности.

Прежде всего, неолибералы объединились в противодействии сильной демократии — социальным движениям, прямому политическому участию или демократическим требованиям к государству — которые они отождествляли с тоталитаризмом, фашизмом или правлением толпы. С этой целью Хайек оспаривал народный суверенитет как бессвязный и саму идею политического суверенитета как неуместную для свободных обществ. Джеймс Бьюкенен из Виргинской школы публичного выбора неолиберализма порицал общественные блага, и особенно государственное высшее образование, за порождение «слишком много демократии». Бьюкенен стремился усилить (южные) «права штатов» против федеральных мандатов на равенство и борьбу с дискриминацией и предлагал вписать «сбалансированные бюджеты» в американскую конституцию, чтобы навсегда отвергнуть демократические требования социального государства. Он открыто выступал за ограничение «демократических излишеств», понимал важность джерримендеринга и подавления избирателей и сочетал свою версию свободного предпринимательства с проектом превосходства белых. Ордолибералы по сути стремились заменить демократию технократией и сильным, автономным государством. Несколько школ неолиберализма утверждали «либеральную диктатуру» как законный переходный режим от «тоталитарной демократии» (социальной демократии) к свободе. Однако атака неолиберализма на демократию часто менее смела. Она включает изменение значений демократии, сведение ее к «методу» установления правил, а не к форме правления, сужение ее сферы или отрыв от управления.

Удушение демократии было фундаментальным, а не побочным, для более широкой неолиберальной программы. Неолибералы считали, что демократические энергии по своей природе раздувают политическое, что угрожает свободе, спонтанному порядку и развитию и в крайнем случае порождает государственный деспотизм или тоталитаризм. Даже обычное правление демократических большинств порождает перераспределительное, административное, чрезмерно активное государство, а активная демократическая активность как бросает вызов моральному авторитету, так и нарушает порядок снизу. Исключительно тонкая версия демократии, которую терпит неолиберализм, таким образом, отделена от политической свободы, политического равенства и разделения власти гражданами, от законодательства, направленного на общее благо, от любого представления об общественном интересе, выходящем за рамки защиты индивидуальных свобод и безопасности, и от культур участия.

Разумеется, ни один неолиберальный интеллектуал не стремился к слабому государству. Скорее, двойной целью было ограничить сферу и резко сфокусировать работу государства. В то время как классическое либеральное государство опиралось на экономическую модель laissez-faire и политическую модель «ночного сторожа», неолибералы стремились построить, консолидировать и ограничить единое, сильное государство, которое, как они понимали, политический суверенитет развязывает, демократия дезориентирует и разделяет, а бюрократия истощает. Неолиберальное государство должно было быть «тощим», несуверенным и сфокусированным как лазер, изолированным от корыстных интересов, плюралистических компромиссов и требований масс. Несовместимости представительной демократии с таким государством много. Логроллинг, рентоориентированное поведение и другое корыстное поведение могущественных интересов очевидны. Однако самая серьезная проблема создается трудящимися и бедными, учитывая их неизбежное требование решить социальный вопрос с помощью социального государства. Несмотря на свои различия, неолибералы сошлись в признании того, что представительная демократия, основанная на всеобщем избирательном праве в крупных капиталистических национальных государствах, неизбежно будет контролироваться численно самым большим классом, делая социальную демократию с ее тенденционно тоталитарной траекторией неизбежной. Если их не обмануть, не обучить или не лишить эффективно избирательных прав, рабочие и бедные всегда будут бороться с рынками как несправедливыми в распределении возможностей и вознаграждений.

Однако этот класс можно обмануть, апеллируя к другим линиям привилегий и власти, таким как белизна или мужественность, особенно поскольку свобода, а не равенство, воспроизводит и закрепляет эти власти. Его можно приучить принимать ТИНА («альтернативы нет») как принцип реальности, так что политика, посредством которой неолиберальная рациональность направляет поведение субъекта, становится неоспоримой. Его можно лишить избирательных прав через подавление голосования, джерримендеринг, купленные выборы и