Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

из продуктов… Помню, в 1980-е на улицах Киева появились фотографы, которые выскакивали как из-под земли, щелкали фотоаппаратом и предлагали вернуться за готовой фотографией на следующий день. Так вот мама однажды ходила на почту, чтобы отправить такую фотографию незнакомой девушке-провинциалке, которая была в городе проездом и не могла вернуться за своей фотографией. Девушка была так огорчена, что мама предложила послать ей фотографию по почте. Вообще, на почте мама бывала часто. Она вела обширную переписку, то и дело оправляла друзьям длинные заказные письма, посылки с книгами и журналами, и даже с продуктами.

Мама была удивительно, сказочно красива, но совершенно не отличалась высокомерием, нередко свойственным избалованным красавицам. Не отличалась она и высокомерием профессиональным, не кичилась званием кандидата филологических наук, должностью доцента столичного вуза, членством в Союзе журналистов, публикациями, любовью студентов. В ней не было ни капли снобизма, желания возвыситься, самоутвердиться за чужой счет. Мама была экстравертом, любила принимать гостей и бывать в гостях, знакомиться с новыми людьми и легко вступала в разговор с людьми из самых разных социальных слоев. Для мамы не существовало людей второго сорта, к которым бы она обращалась свысока, она не способна была никого унизить. Мама мгновенно откликалась на душевное тепло другого человека, могла обнять доброжелательную уборщицу, официантку, окутывая их в ответ своим душевным теплом. В 1989 году, еще до событий первой чеченской войны, мама побывала на литературоведческой конференции в Грозном. Взяла она с собой и меня. После пленарного заседания в университете Грозного конференция проходила на турбазе в горах. В один из дней мы с мамой через ограду разглядывали необычные каменные надгробья на кладбище возле поселка. К нам подошел местный чеченский милиционер, провел нас, с разрешения старика-сторожа, на кладбище. Мама немедленно с ним разговорилась, и вот уже она, по его просьбе, писала для него жалобу начальству на какого-то обидчика.

У мамы был несомненный преподавательский дар, она умела покорить аудиторию. Студенты маму обожали, некоторые посвящали ей трогательные стихи. Спустя годы повстречавшиеся выпускники говорили маме, что она была их любимым преподавателем, что они до сих пор хранят конспекты с ее лекциями и используют для работы в школе. Мамины лекции приходили послушать даже с других курсов. Маму всегда радовали студенты думающие, читающие, любознательные. Мама с осуждением отзывалась о коллегах, с садистским наслаждением заваливающих студентов на экзаменах. Особую неприязнь вызывали у мамы преподавательницы, преследующие беременных студенток. Во время экзаменов мама старалась вытянуть из нерадивого студента, не знающего ответы на вопросы в билете, хоть что-нибудь, чтобы поставить «зачет» или оценку.

"Мама и ее студенты". Рисунок Ксюши, 7 лет.

Ирина Панченко со студентами и отрывок из сочинения 7-летней Ксюши про маму.

С начальством мама вела себя независимо, не гнула спину, не унижалась, не льстила, и к тому же, не вступала в партию.

Начальство это раздражало. В эту книгу вошло большое интервью, в котором мама рассказывает, какой идеологической травле она подвергалась в киевских вузах. Однажды мама попала в больницу с сердечным приступом. Это случилось после проработки на открытом собрании в университете им. Шевченко. Там маму публично шельмовали за «идеологически неправильные» темы курсовых и дипломных работ её студентов. Помню, один из них написал про лирику Владимира Высоцкого, другая – про поэзию Марины Цветаевой.

Мама была человеком энергичным. Ей не свойственно было предаваться меланхолии, депрессии, безделью, беспомощно складывать руки, вяло жаловаться на жизнь. Она искала и находила практические пути осуществления задуманного. Неизбалованная в своей подвижнической жизни заботой, опекой, без покровительства и родства в высоких инстанциях, мама всего в жизни добивалась сама.

Мама была великой труженицей. Она годами одна, без помощи, тащила на себе бремя безжалостного советского быта (ежедневно таскала неподъёмные авоськи с продуктами и с книгами, необходимыми во время лекций; надрываясь, несла в прачечную неподъемные баулы с постельным бельем), единственного ребенка, оплату за построенную ею самой кооперативную квартиру, огромную преподавательскую нагрузку. Нагрузка заключалась не только в так называемых горловых часах – чтении лекций студентам стационара, вечерникам и заочникам, но и в посещении заседаний кафедры, вступительных и выпускных экзаменах, сессиях, защитах курсовых и дипломных работ, поездках со студентами в колхоз, дежурствах в студенческих общежитиях, общественной работе… В пединституте маме нужно было оформлять стенгазету «Филолог», которая состояла из нескольких больших листов ватмана, склеенных в длинную полосу. Помню, мы с мамой зимой сидим поздно вечером в опустевшем институте. Мама пишет и тут же вклеивает в газету заметки. Мне поручено вырезать из старых новогодних открыток елочные украшения и наклеивать их между заметками, чтобы оживить новогодний номер. Потом мы с мамой отчаянно бежим по безлюдным улицам на последний поезд метро.

Еще запомнилось, мой детский сад давно закрыт, всех детей, кроме меня, увели домой, везде потушен свет. Я в полумраке разглядываю в застекленном шкафу «парадных» кукол, которые сидят там «для красоты», нам играть с ними не дают, для детей есть ящик с игрушками на каждый день. Со мной только одна старая нянька. Наконец, появляется запыхавшаяся мама, которая читала лекцию то ли вечерникам, то ли заочникам. Нянька обрушивается на маму с упреками…

А когда в садике объявляли карантин из-за какой-нибудь детской болезни, маме приходилось брать меня с собой на работу. Я сидела на маминых лекциях, на заседаниях кафедры, даже на экзаменах. «Панченко тычет нам в глаза своего ребенка», – шептались у мамы за спиной коллеги-недоброжелатели. А маме просто не с кем было меня оставить.

Когда у нас в доме появился отчим (мне было десять лет), мама взвалила на свои плечи заботы и о нем. Речь шла не только о том, чтобы он был накормлен, обут и одет. Мама долгие годы помогала ему состояться профессионально: бесконечные сборы бумаг для устройства на работу – чтобы продемонстрировать страж (позднее – для оформления пенсии), неисчислимые походы к машинисткам для перепечатывания статей и вариантов докторской диссертации, организация издания автореферата докторской – всем этим занималась мама. В 2004 году мама проделала уникальный труд – составила библиографический указатель печатных работ Вадима Леонтьевича, куда вошло более тысячи наименований. Для этого нужно было сначала эти работы, которые он почти не хранил, разыскать в библиотеках и собрать у друзей, берегших журналы и газеты с его публикациями. Даже приезжая в Киев из Филадельфии, мама не отдыхала там от внуков. Ее дни были расписаны по часам, ей всегда нужно было переделать массу неотложных дел,