Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

В последние два года меня приняли на только что созданную тогда в Пензенском педагогическом институте им. Белинского (ныне университет им. Белинского) кафедру «Теории и методики коммунистического воспитания и ораторского мастерства учителя». Пригласил меня заведующий новой кафедрой философ Николай Михайлович Инюшкин, которому понравились мои публицистические статьи в «Пензенской правде». Я тогда писала об искусстве и критериях его оценки, о Музее одной картины, задачах нарождающегося в Пензе Театра юного зрителя, о выставках в Пензенской областной картинной галерее, о премьерах и гастрольных спектаклях в Пензенском драматическом театре, о воспитании в системе образования, о проблемах взаимоотношений старшего поколения с подростками… В «Пензенской правде» я была участником дискуссий, стала членом Клуба обозревателей этой газеты.

С завкафедрой Инюшкиным – умным и обаятельным человеком – работать было очень интересно. Он не был консервативен, не чурался экспериментов в преподавании и, вдохновлённый идеями перестройки, с энтузиазмом взялся за новое дело. Потомственный русский интеллигент, он поддерживал на кафедре между коллегами партнёрские и дружеские отношения. Эта ситуация была полной противоположностью опыту недоброжелательства и отторжения, каким было отношение ко мне большинства моих начальников в Украине. До сих пор я с благодарностью вспоминаю Инюшкина, Вишневского и других сотрудников пензенской кафедры.

Однако кафедра, на которую меня взяли, не была кафедрой истории литературы. Мне необходимо было разработать совершенно новый для меня экспериментальный курс «Ораторское мастерство учителя». Я должна была дать студентам определённый объём теоретических знаний, научить их писать и произносить речи, проводить диспуты, споры, дискуссии… Но прежде, чем учить, мне самой нужно было многое узнать: что такое, например, уловки и приёмы в споре («подмена через усиление», приём «сверкающих обобщений», «приклеивания ярлыков»…), уяснить правила распределения мест за столом для дискутирующих, продемонстрировать выразительные позы и жесты во время выступления и многое-многое другое.

Опять требовалось напряжение, многочасовые занятия в читальных залах, сверхусилия. Правда, спасало то, что эта кафедра числилась как дочерняя по отношению к кафедре марксистской этики и эстетики, то есть, относилась к числу агитационно-пропагандистских, политических кафедр, которые, как я тогда впервые с удивлением узнала, имели в вузах СССР привилегию в виде значительно меньшего количества учебных часов нагрузки, чем все иные.

Научно-методические работы для студентов вузов я писала не раз (их всегда требовали от преподавателей). Самой значительной была брошюра-программа курса «История русской литературы конца XIX – начала XX века (до 1917 г.)» для факультета журналистики, изданная в КГУ в 1986 году. В Пензе моей плановой работой стали Методические рекомендации в помощь пропагандистам, учителям и студентам педвузов на тему «Практикум ораторской речи». Новым в ней была моя апелляция в качестве примеров не только к речам древнегреческих ораторов, но и, главным образом, к речам делегатов на первом Съезде народных депутатов СССР, состоявшемся в мае 1989 года. «Практикум ораторской речи» был издан в типографии издательства «Пензенская правда» в 1990 году, когда мы с дочерью уже уехали в Киев.

Переходное было время. Полное соблазнов свободы слова. Ведь я читала (до конца внутренне не веря в правдоподобность ситуации) лекции по риторике (кроме пединститута) слушателям университета марксизма-ленинизма (традиционно догматического учреждения) в Доме политического просвещения пензенского Обкома КПСС, рассуждая не на кухне, а открыто, публично, вслух о процессе демократизации нашего общества, о плюрализме мнений, с наслаждением цитируя Вольтера: «Ваше мнение мне глубоко враждебно, но за ваше право высказать его я готов пожертвовать своей жизнью».

– Помимо преподавания, были ли у Вас другие обязанности?

– На общественных началах мне поручили руководство институтским киноклубом «Кадр». Помню, какой интерес вызвал просмотр фильма «Маленькая Вера», а также встреча с известной артисткой Еленой Соловей после просмотра фильма «Несколько дней из жизни И. И. Обломова», организованная мной во время её гастролей в Пензенском драматическом театре. Сейчас Соловей со своей семьёй живёт под Нью-Йорком.

Любопытно, что показать студентам острокритический фильм «ЧП районного масштаба» мне в киноклубе «Кадр» не разрешили. В итоге мы с дочкой посмотрели этот фильм в почти пустом зале центрального кинотеатра Грозного, когда мы поехали туда на конференцию.

– Чем интересен был Вам город Пенза?

– В каждом городе можно найти что-то близкое своей душе. Для нас с Ксюшей это оказался музей Всеволода Мейерхольда. Хотя великий театральный новатор, жертва сталинщины, был реабилитирован, его имя упоминали тогда еще с осторожностью. Прогрессивные веяния времени проявились в том, что в 1984 году в Пензе открылся музей Мейерхольда в старинном доме постройки конца XIX века, который когда-то принадлежал состоятельным родителям режиссера. Это был первый в мире мемориал Мейерхольда. Автором необычной театрализованной экспозиции музея была художник и режиссер Наталья Кугель, с которой мы подружились.

– Были ли связаны с этим музеем какие-нибудь интересные мероприятия?

– Символично, что именно в доме, где прошли детские годы Всеволода Эмильевича, в 1989 году прошел первый международный научно-практический семинар, приуроченный к 115-летию со дня рождения театрального мэтра. В Пензу приехали докладчики и гости из США, Франции, Италии, Чехословакии, Польши, Венгрии, ГДР и Японии.

Мы с Ксенией вместе с гостями семинара с интересом смотрели, как показывают движения мейерхольдовской биомеханики актеры студии режиссера А. Левинского и американки Шейлы Хессет-Гордон; слушали, как комментирует привезенную из США документальную ленту о театрах России 1920-х годов Мелвин Гордон, с волнением внимали воспоминаниям Марии Алексеевны Валентей, внучки Мейерхольда. Не будь нас в Пензе, мы бы не смогли приобщиться к этому крупному событию в культурной жизни нашей страны.

– Вы снова начали работать в университете, когда возвратились в Киев?

– Настойчивые предложения остаться на работе в ПГПИ им. Белинского я (признаюсь, не без сожаления) отклонила. В

Киеве я была принята по конкурсу в Республиканский Институт усовершенствования учителей им. Гринченко (ныне Киевский университете усовершенствования учителей им. Гринченко) на кафедру методики языка и литературы, где я проработала до самого отъезда в Штаты. Это означало новый поворот в моей профессии. Теперь я не читала больших лекционных курсов по истории литературы, а преподавала коллегам-учителям, имеющим опыт школьной работы и проходившим переподготовку. Им нужны были творческие подсказки об интересной подаче литературы на уроках, в пределах обновлённых в пору перестройки программ средних школ; анализ творчества писателей, сопротивлявшихся большевистской догме в условиях тоталитарного режима. В том числе, пригодились и мои многолетние занятия мифопоэтической прозой.

Спецкурсы ораторского искусства также были введены тогда в сетку учебных часов многих школ (правда, как факультативы, т. е. на птичьих правах, поэтому, к сожалению, эта новация продержалась недолго). Такой