Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

относился к подчинённым вполне по-отечески. Но должность пожилого Прылюка приглянулась бывшему инструктору ЦК КПСС Украины Анатолию Москаленко с опытом работы партийного аппаратчика, который к месту и не к месту напоминал: «У нас щеолопчний факультет!». Этого бывшего инструктора понизили (якобы за то, что не платил обязательных партийных взносов с гонораров своих опубликованных статей), «спустив» из ЦК на наш факультет готовить молодых журналистов. Выразительной деталью отношения к нему студенчества являлись выколотые кем-то глаза на фотографии Москаленко в стенной газете, висевшей в коридоре журфака. Этот догматик-лицемер, опытный циничный интриган устроил мне такую травлю, что тяжело вспоминать даже сегодня. На этом фоне «проделки» Крука казались почти невинными детскими забавами.

– А отдушины были? О чём сегодня радостно вспомнить из вузовской практики?

– Моральное удовлетворение от хорошо прочитанных лекций, успех в аудитории – были главной наградой. С годами приходило всё большее овладение лекционным мастерством, о котором так точно и тонко написал Антон Чехов в рассказе «Скучная история», создавая образ крупного учёного, профессора-естественника. Меня радовало, когда студенты говорили: «Нам стыдно сдавать вам экзамен, основательно не подготовившись». Многие признавались, что я разбудила в них желание «закопаться» в книги и учебники. Нередко бывало, что студенты приводили своих друзей послушать мои лекции.

Замечательными событиями были поездки в Ленинград или Москву на Курсы повышения квалификации (раз в пять лет) и чаще – на всесоюзные научные конференции преподавателей в Москву, Ригу, Даугавпилс, Ереван (на Брюсовские чтения), Баку, Томск, Саратов, Коломну, Елец, Грозный. Во многие из этих поездок я брала с собой дочь (за свой счёт, конечно). Профессиональное общение с коллегами из разных городов и союзных республик, обмен мнениями, идеями, оценками происходящих в стране событий, поднимали настроение, вселяли надежду на демократические изменения. Так, например, запомнился доклад молодого учёного из Перми Бориса Кондакова, который выступил в Томске с темой: «Застой как явление историко-литературного процесса». В своём докладе он убедительно показал, что застой – это явление не только социально-экономическое и политическое, но и духовное.

Иногда конференции носили экзотический характер. В таких условиях проводили свою встречу учёные, приехавшие на конференцию «Общечеловеческое и вечное в литературе XX века» в Чечено-Ингушский университет им. Льва Толстого в город Грозный в 1989 году. Относилось тогда местное население к приехавшим из других республик учёным вполне доброжелательно. В центральной гостинице, куда нас разместили в день приезда, жили семьями ингуши. Со своим скарбом и кастрюльками. Между ними велись нескончаемые громкие страстные споры, а когда мы утром отправились на пленарное заседание, то увидели на площади их же, расположившихся на своих домашних ковриках прямо на асфальте перед мрачным серым зданием республиканского ЦК, в ожидании приёма.

На следующий день нас перевезли высоко в горы, в пустовавший летний туристический лагерь «Беной», где в столовой и проходили заседания. С гор открывались пейзажи редкой красоты. Неподалеку была совсем новенькая мечеть и мусульманское кладбище. Мы с дочкой подружились с чеченским милиционером, охранявшим наш лагерь. Он поводил нас с дочерью по кладбищу, предварительно спросив разрешение у сторожа, ведь немусульманам вход на кладбище был запрещен. Мы увидели воочию, как силён культ умерших в традициях мусульман.

Знакомство с национальными обычаями, экскурсии, музеи доставляли в этих поездках много незабываемых впечатлений. А кулуары?.. Застолья?.. С особенной пышностью их организовывали в Ереване и Баку. Подобные конференции были для меня, неизбалованной радостями жизни, настоящими праздниками.

– Вы все годы занимались только Олешей или ваши научные интересы менялись?

– Выбор научных тем, над которыми каждый преподаватель работал (хотя и эти темы требовали утверждения) был более или менее свободным. В конце 1970-х и в 1980-е я всерьёз увлеклась исследованием мифо-поэтических иносказаний в современной многонациональной прозе. Ярким представителем этого течения в литературе был, например, киргизский писатель Чингиз Айтматов. Писать правду о национальной истории или современности сквозь призму мифа, аллегории, сказки, притчи было распространённым способом бегства писателей тех лет от казённой псевдореалистической литературы. Об этом были напечатаны мои работы: «К жанровым исканиям советской прозы 1970-х годов («Царь-рыба» В. П. Астафьева)», Киев, КГПИ, 1979; «Вопрошая прошлое – заглянуть в будущее. Заметки о мифофольклорной традиции в современной советской литературе» (ж-л «Вопросы литературы», Москва, 1983, № 6);

«Библейские мифы: возвращение к истокам. Художественная интерпретация житийных и библейских образов в современной советской прозе» (ж-л «Людина i свiт», Киев, 1984. На укр. языке; «О фольклорно-мифологических традициях в современной многонациональной прозе», в сборнике: «Взаимодействие и взаимообогащение. Русская литература и литература народов СССР», Ленинград, ИРЛИ АН СССР (Пушкинский дом), 1988, и множество других статей и тезисов докладов.

В каком-то смысле итогом работы над этой обширной темой явилось для меня пособие-хрестоматия «Мифы и фольклор народов мира» (Киев), написанное на украинском языке в соавторстве с двумя моими аспирантками Аллой Астаховой и Ириной Матяш. Книга было подготовлена до моего отъезда в США, но вышла в печати лишь через семь лет, в 2003-м, когда я уже жила в Филадельфии.

Однако в искусстве ничего бесследно не исчезает, не проходит. Казалось бы, мифо-поэтическая проза ушла из русской литературы, выполнив свою культурную миссию. Но в 2001 году писатель Филипп Берман, живущий в Филадельфии, подхватил эстафету. Он напечатал в «Побережье» свою маленькую философскую повесть «Небесно-Деревянная дорога», в которой блестяще продолжает и развивает эту традицию. С помощью мифологической поэтики Берману удаётся передать в повести нерасторжимую связь линейного и циклического времени в человеческой жизни. (Моя рецензия на эту работу под названием «Трудная дорога символических смыслов» появилась в 16-м номере «Побережья» за 2007 год).

– Как вы пережили Чернобыльскую катастрофу?

– Когда грянул в трагическом апреле 1986 года взрыв на Чернобыльской АЭС, грозивший неисчислимыми бедами для здоровья, во мне прежде всего и наперекор всем другим соображениям, сработал материнский инстинкт: я уволилась по собственному желанию из университета, чтобы увезти дочь, закончившую к тому времени девятый класс Республиканской художественной школы, подальше от Чернобыльской зоны. Всё другое для меня в то время стало несущественным.

Никаких родственников вне Украины у нас не было. Полистав справочник средних учебных заведений, Ксюша выбрала Пензу, там находилось художественное училище им. Савицкого, где было театрально-декорационное отделение, которое её привлекло. Дочь сдала вступительные экзамены на отлично, нам предстояло прожить в чужом для нас городе четыре года (с 1986 по 1990). Вадим остался в Киеве.

Ирина Панченко с дочерью Ксенией, 1987 год.

– Нашли ли вы работу в Пензе?

В Пензе меня никто не ждал. Завоёвывать профессиональную репутацию и выстраивать карьеру нужно было заново. Это было непросто. Первый год я читала