Свой остров - Ааду Хинт

правого бункера, куда кренилось судно. Угля было уже не слишком. Его осталось лишь у задней стенки, и пришлось дважды перебрасывать, сперва к бункерному люку, оттуда — в котельню. Привешенная к шпангоуту керосиновая коптилка раскачивалась и дымила. Из-за того, что дно бункера было узким, Эрик не мог развернуться и бросал уголь через себя. Море, словно исполинский зверь, царапало снаружи своими когтями, стремилось ворваться внутрь, громыхало по железным листам и сотрясало весь пароход. Эрика вдруг затошнило, раза два вырвало. Он и сам не знал, то ли от страха, или это морская болезнь. Работу требовалось сделать, уголь надо было быстро перебросить в котельную, Рутс нуждался в помощи. Эрик уже не был заморышем, мускулы его стали намного тверже. На какой-то миг вспомнилась крохотная комнатка, которую они с матерью снимали прошлой зимой в Таллине, это показалось столь далеким и нереальным. Он снова стал кидать уголь.

Наконец-то вахта закончилась, и шлак был сброшен за борт. Обошлись без желоба, потому что море враз бы сорвало его.

Все матросы были заняты делом, в кочегарском кубрике спали Мынту и Кээрд. Корма вздымалась и опускалась, будто на леерах. Жестяные тарелки и кружки перекатывались в шкафу, скамейка перевернулась и билась то в одну, то в другую стенку. Но мужики громко храпели. Их длинные, изъеденные потом носы приподнимались, когда корма уходила под воду, руки временами будто хватали что-то, а когда судно вновь всплывало, обоих крепко прижимало к матрасам. Бу‑Бу вцепилась в изножье койки своего хозяина и время от времени издавала испуганный гортанный вскрик.

— Замолчи! — гаркнул на нее Рутс. — Ну и штормище, — сказал он затем деловито. — По осени, в темень, бывает еще хуже — сейчас почти круглые сутки светло, видишь хоть, за что ухватиться. — Он привязал скамейку и заткнул ватным отрепьем щели в иллюминаторе, откуда, когда корма уходила вниз, просачивалась вода.

Эрик бросился навзничь на койку и вцепился руками в ее края, чтобы не вылететь. С удивлением подумал, как это Кээрд умудрялся спать внизу. С этими мыслями он и заснул.

Проснулся от удара, который потряс судно. И прежде чем он снова закрыл воспаленные от усталости, напряжения и недосыпа веки, явился боцман и растормошил их:

— Прорвало на средней палубе. Быстро!

Все четверо спрыгнули с коек и натянули одежду. Сапог и штормовок у кочегаров не было.

— В провиантскую! В провиантскую! — кричал боцман. Ветер заглушал его слова, и он вынужден был подталкивать мужиков.

Тяжелую дубовую дверь мидшипа разнесло в щепки. Плюшевые коврики в каюте чифа перекатывались в воде, полоскались в ней, словно тряпки. Часть волны скатилась вниз, в машинное отделение. От горячих кожухов цилиндра шел пар.

На дверной проем натянули в несколько слоев брезент и начали наскоро сбивать из досок, которые везли, новую дверь.

Рийзик стоял у руля. Парень он был спокойный и лучше других умел парировать удары моря. Капитан не отходил от рулевого. Нос «Капеллы» был против ветра, держать по курсу уже не удавалось. До Териберка оставалось пятьдесят миль; чтобы добраться туда и укрыться, не было и в мыслях.

По радиосводкам сейчас должен быть шести-семибалльный ветер, но шторм разыгрался такой, какой и поздней осенью не всегда бывает. Как раз тут, у Кольского полуострова, он потопил зимой «Уран». «Капелла» же была построена всего десять лет тому назад, и ее страховая сумма была скорее ниже стоимости, чем выше. Хотя Юрис иногда ставил все на карту, но об этом он сейчас не думал. Такое дело требует долгих обдумываний. Разве что в тумане где-нибудь у Аландских скал, чтобы с людьми ничего не случилось...

— Правый борт!

— Есть правый борт! — повторил матрос и повернул рулевое колесо.

Капитан за эти три-четыре года, что был женат, приучил себя и остальной командный состав не опускаться с подчиненными до фамильярности, даже во время шторма. Такой порядок дисциплинировал людей.

Вдруг целая гора навалилась на судно. Носовой груз ушел под воду, гребень волны хлестнул по дюймовым стеклам рулевой рубки, которые еще выдержали этот удар. Еще два-три таких наката, и мостик окажется в море.

Юрис и сам ухватился за рулевое колесо и велел матросу позвать второго штурмана, который одновременно выполнял обязанности радиста. Штурман в зюйдвестке и резиновых сапогах, весь с головы до ног мокрый, открыл подветренную к рулевой рубке дверь. Рийзик, который за эти две минуты промок до нитки, снова встал у руля.

— Как на мидшипе? Поставили дверь?

— Делают, господин капитан.

— Как только справитесь, начинайте сбрасывать за борт носовой груз. Винт больше в воду. Угля мало, если шторм продлится еще день, нас прибьет к берегу. С русскими связь установили?

— Велят укрыться в порту.

— Это и я думал. Дайте SOS. На помощь нам с ходу никто не придет, но чтобы потом не было разговоров.

Капитан отправил на помощь другим еще и Рийзика, сам остался за рулем. Весь командный состав и экипаж, кроме вахтенных кочегаров и чифа в машинном отделении, были на аврале. Старый Тянак и боцман, удерживаясь за тросы, лезли через штабеля досок, иногда по грудь, иногда с головой исчезали в воде, однако после того, как волна откатилась, все девятнадцать были на носу в целости. Некоторые привязывались с наветренной стороны к стойкам груза. Боцман сперва осторожно разрубил два-три троса, они разлетелись в разные стороны, — если отдать во власть моря весь носовой груз, судно могло лечь на бок. И тут, направляемые покрасневшими руками, доски начали исчезать в море.

В бытность свою матросом Юрис делал ту же работу, которой сейчас занимались мужики. Он знал, что это такое. Когда он, отрываясь взглядом от руля, видел этих промокших насквозь людей, которые после того, как скатывалась волна, лежали на досках, концы веревок у пояса, ему становилось всех их жаль. Будь то штурман или матрос, триммер или механик — все они одинаково рисковали жизнью, и то, что они принадлежали к разным классам, не имело сейчас никакого значения. У старого Тянака четверо детей, и все учились, у боцмана тоже четверо, пятеро — у Мынту. У него всего один. И он знал, что если бы судно сейчас ушло из-под ног и каждый успел бы ухватиться лишь за доску, то он, капитан, сумел бы продержаться дольше всех.

Юрис позвонил в машинное отделение.

— Чиф! Скажите вахтенному