Свой остров - Ааду Хинт

Наконец пришел какой-то высокий молодой человек в гражданском. Эрик увидел его, когда тот прислонял к сторожевой будке велосипед. Охранник вытянулся по стойке «смирно», вошедший, ничего не спрашивая, начал просматривать документы Эрика и письмо Лины. Письмо было безобидным — о боге и оксфордском движении. Молодой человек внимательно оглядел Эрика и спросил его на чистом эстонском языке:

— Чего вы шатаетесь ночью по складу? Разве не знаете, что это запрещено. Курите?

Эрик чистосердечно признался, что начал немного потягивать на судне, когда ребята слишком наседают, но сам курева не покупает.

— Кто эта Лина? Невеста? — улыбнулся чекист, как мысленно назвал его Эрик.

Эрик запинаясь сказал что-то вроде «да». Поняв, что имеет дело с обыкновенным заблудившимся парнем, молодой человек со смехом что-то объяснил охранникам. Эрику вернули его вещи и разрешили идти. Его довели до самого причала.

Оказавшись снова на пароходе, Эрик бессильно склонился на поручни. Охранник на другом конце причала повернулся и исчез за штабелями досок.

Эрик о своих приключениях никому не рассказывал, но и не осмеливался с этих пор больше в одиночку сходить на берег. Он еще долго висел на поручнях. Часы показывали четверть первого, солнце было уже над самым горизонтом. Лебедки стояли, у русских был час ночного отдыха и еды, из круглого огрызка трубы над женским плашкоутом по другую сторону причала шел дым. Рийзик, вахтенный матрос, дремал в камбузе, на корме играли в карты, оттуда доносилась ругань.

Теперь, после пережитого страха, голова У Эрика была пустой. Не догадайся он вовремя поднять руки... По-русски рука — по-эстонски kasi, руки — kaed... Пропал бы, откуда кому знать, куда он девался.

Рабочие снова поднялись на палубу, охранник стоял у сходней — пропуска! Ловко сконструированные транспортные средства доставляли к причалу доски, из кормового люка показалась голова боцмана, появились штурманы. Какая-то женщина в красном платке подвела пар к кормовой лебедке. Нажала на рычаг — хиу-хей — тросы натянулись, связка досок, раскачиваясь, повисла над люком, две доски выскользнули и упали на палубу. Группа мужчин работала на носу парохода. Женщины спешили, суетились, работа казалась для них непривычной. Опущенная в кормовой люк связка досок навалилась боком на другие доски, и пришлось повозиться, прежде чем освободили трос.

— Вера! Вера! — махали бабы стоявшей у лебедки женщине.

Из полубака вышел камбузный юнга. Ему не везло в карты, за два вечера проиграл палубному юнге сто марок. Это была норма, больше он с собой не брал. Вообще-то, он делал ставку на женщин, и, несмотря на свою молодость, с ними ему везло больше.

— Ой, Каннь, чего на русских баб глазеешь? Пойдем, покажу тебе кое-что.

Каюта камбузного персонала находилась на мидшипе. Койка юнги была вверху, внизу спал кок. Стены каюты были густо увешаны картинками из французских журналов, каждая старательно прикреплена четырьмя кнопками.

— Ну, что ты думаешь, совсем другое дело. Черт побери, с бабами надо уметь обходиться, баба требует внимания. Тогда она входит во вкус. А если ты женщину погонишь на работу, то все ее формы и тонкие чувства сразу пропадают. Тсс! — Он подмигнул и отыскал запрятанную между койкой и стенкой небольшого формата книжечку. — Смотри, таможенники явно взяли бы себе на память. Двадцать пять франков. Изучай, мужик, — совсем другая атмосфера, другая жизнь. Бедра, груди... Ну, один-то рейс во Францию мы все же сделаем.

ШТОРМ

Ветер дул с северо-запада. Он рокотал, был порывистым, вспенивал водяные валы и гнал их на голые скалистые берега Кольского полуострова. Все небо, казалось, было сплошным ворчащим кузнечным мехом. Не было ни туч, ни солнца — только ветер и огромный серый водопад, который скатывался сверху, с Ледовитого океана. Русские и на этот раз неплотно уложили доски и, чтобы достичь стандартного объема, забили палубу до верхнего мостика. Центр тяжести сместился выше, море обдавало соленой водой доски, уложенные по правому борту, они пропитывались влагой, и судно кренилось направо. Но так как шторм тоже больше напирал справа, то он чуточку выравнивал судно.

— Теперь разыграется! — крикнул Рутс. — Только держись!

Сверху сквозь решетки швырнуло несколько ушатов воды. Волна вскидывалась до половины мачт, нос «Капеллы» зарывался глубоко в воду. Винт за кормой нервно хватал воздух. Пар, не находя применения в цилиндрах, вырывался из предохранительных вентилей. Судно замедляло ход, раскачивалось и снова кренилось вправо. Железные кочерги грохнулись на пол, тяжелая наковальня, которая была под силу лишь двум мужикам, громыхала по котельной из угла в угол.

— Береги ноги! — кричал Рутс.

Теперь уже нос «Капеллы» задрался, а корма ушла под воду. Машина давала полные обороты, а так как судно практически стояло, то давление на лопатки винта вдруг многократно увеличилось. Машина нахватывала пар, манометр в котельной резкими взлетами и падениями стрелки словно бы показывал температурную кривую очень больного человека. Держать пар было трудно, однако с мостика требовали давать полный ход, потому что лаг показывал всего шесть миль за вахту. При более медленном ходе судно уже не слушалось руля. Порта, чтоб укрыться, не было, и шторм мог прибить «Капеллу» боком к скалам.

У двух кочегаров было столько работы у печей, что они во время вахты не успели подать шлак наверх, и это приходилось делать потом, за счет своего свободного времени.

Хорошо, если успевали подавать сверху уголь и удерживать пары. Они подхватывали уголь и бросали в топки. Но печи словно сдвигались в сторону, лопаты стукались о заслонки. За каждой новой лопатой угля, казалось, приходилось карабкаться по склону горы. Котел средней печи по левому борту давал течь, там можно было рассчитывать лишь на половину огня. Все внимание приходилось уделять пяти другим печам.

Снова сверху залетела вода, и судно развернулось правым бортом. Наковальня опять прогромыхала от стенки к стенке.

Час, полтора, два. Утомительное бесконечное напряжение — лишь бы удержать пар. Эрик выкладывался до предела, и Рутсу приходилось не сладко. Он больше не ругался, лишь с умом расходовал свои силы, чтобы их хватило на четыре вахтенных часа. Сверху требовали прибавить пару. Рутс не стал суетиться, был уверен, он-то знает лучше, что могут выжать из себя котлы.

— Пойди глянь на часы! — время от времени говорил он Эрику. Сам он больше нужен был в котельной.

Механик явился с указанием брать уголь с