Свой остров - Ааду Хинт

показывался в машинном отделении, но стоило случиться какой-либо неисправности, как он, будто предчувствуя это, сразу указывал на нее. То, что произошло, вывело его из равновесия. Его чувствительная совесть подсказывала, что он должен выплатить капитану издержки. Чиф совсем уж безденежным человеком не был. Тихий, устойчивый хмель, под которым он себя держал, стоил, конечно, немалых расходов, но ни на что другое он не тратился, а деньги получал солидные. Он потому и устроился на «Капеллу», что Юрис не терпел пьяниц, тут он не мог спиться, и денег оставалось больше. Года два он думал еще поплавать, потом собирался купить в Хаапсалу дом. А пока? Известно ведь, как Юрис сколотил свое состояние. Но в этих делах чиф хотел, чтобы его совесть была чиста. Он начал чаще спускаться вниз, в машинное отделение, осматривал котлы. Однако уже отвык напрягаться, дряблое тело исходило потом. Чиф простудился, принял свое привычное, от всех болезней, лекарство, вдобавок еще и натерся им, но ничего не помогало. Капитану пришлось отвезти его в Кардифф в больницу. Через пять дней пришла телеграмма — первый механик «Капеллы» умер.

Завещание, которое он оставил, было своеобразным. Выполнить его он доверил Юрису. Деньги, 540 фунтов, находились в банке «Мидланд», из них 250 фунтов принадлежат капитану в покрытие расходов по аварии, 100 фунтов он завещает одному из обществ по борьбе с венерическими болезнями, а на оставшуюся сумму просит организовать похороны. Труп сжечь в Кардиффском крематории и прах развеять в Северном море, по которому при жизни он больше всего плавал. Команде «Капеллы» устроить по усмотрению капитана поминки и в газете «Ваба Рахвас» дать извещение о смерти. Родственников и близких, если они у него и были, он не упомянул.

Юрис взял причитавшиеся ему деньги. Послал родителям погибших штурмана и кочегара годовую зарплату и затребовал из Эстонии новых людей — время стоянки позволяло. Конечно, будь чиф в машинном отделении, аварии бы не случилось. Однако Юрису было все же чуточку неловко. Он-то считал чифа жмотом, а гляди-ка, честный мужик оказался.

Пневматические молоты грохотали на носу «Капеллы», кран поднял кривой, весом в тонну, штевень в небо и опустил его в мастерской в кузнечный горн. Каждое утро насосы выкачивали из дока просочившуюся воду. Теперь у экипажа было тоже много работы. Необходимо было покрасить судно снизу до ватерлинии. В машинном отделении из обоих котлов спустили воду, и кочегары усиленно счищали накипь. Второй механик после случившегося старался проявлять особое усердие — боялся за место.

Юрис предоставил экипажу отдых по случаю похорон.

В одну из июльских пятниц 1929 года в крематории Каридиффа сожгли труп первого механика с эстонского грузового судна. В Ньюпорте в это время стоял под погрузкой угля для доставки в Португалию маленький тысячетонный эстонский пароход «Ида». С него на похороны приехали капитан с супругой и первый помощник. С «Капеллы» поехали все, кроме третьего штурмана.

Капитан раздал железнодорожные билеты — все во второй класс. Через три четверти часа были в Кардиффе. В больничном приделе открыли гроб. Чиф настолько похудел, что его трудно было узнать. Вытянувшийся нос усопшего, словно коричневый оселок, торчал между глазницами.

Три венка — от эстонского консульства в Кардиффе, от супруги капитана «Иды» и самый большой — от капитана «Капеллы».

— Нам, от кочегаров, тоже надо было бы венок положить, — шепнул Кээрду на ухо Общественный Деятель.

— Ненормальный! Пойди принеси, где ты его возьмешь, — в ответ сердито прошептал Кээрд, потому что молодая упитанная супруга капитана «Иды» плакала, мужики сгрудились полукругом, а финский морской миссионер — прямой как жердь, с резким голосом — начал панихиду.

— Теперь споем вместе «Пусть я уйду».

Первый штурман Тянак держал в руках молитвенник, он сказал поминальное слово и запел. Вначале они пели вдвоем с супругой капитана «Иды», потом им подтянул своим красивым тенором Общественный Деятель, к ним присоединились нестройные голоса остальных.

Затем миссионер произнес проповедь на финском языке, который все немного знали.

— И господь Иисус Христос явился и пошел по воде. И Божья сила была в нем, и он не боялся смерти.

...Эстонский грузовой пароход «Капеллу» постигли одна за другой несколько тяжелых утрат. В шторм в Северном море он потерял двух человек — второго штурмана и радиста Херберта Петерсона и кочегара Рудольфа Вяйна — и часть груза. А теперь господь призвал к себе под свое милосердие и первого механика Пээтера Миккау. Человеческая плоть воистину цветочек, и его земная жизнь...

Во имя господа Иисуса Христа... поэтому я хороню тебя... и не в морской штормовой пучине, как двух твоих товарищей, а в земле...

Из земли мы все вышли и землей должны все опять стать.

Лица стоявших людей темнели и головы склонялись. Капитан сделал пару снимков, крышку привернули шурупами, и гроб поставили в большой черный закрытый катафалк. Присутствующие на похоронах расселись по машинам — все было заказано, — и процессия медленно направилась за город, крематорий находился в двадцати милях от Кардиффа.

Кочегары ехали в последней, седьмой машине — кроме Мынту, который как бы отделился и ехал в компании боцмана и помощника механика.

Эрик сидел возле Кээрда, тот был теперь переведен из триммеров в кочегары, и они несли одну вахту. Вихалемм и новый, выписанный из Эстонии триммер Анупыльд сидели напротив. Общественный Деятель расположился возле шофера.

— Университет, — сказал Вихалемм, указывая на просторную площадь и красивые здания. Он уже бывал в Кардиффе. Но и Кээрд тоже бывал.

— Чокнутый! Университет. В Англии нет университетов, в Англии колледжи. Биржа!

— Сам ты биржа!

Новый триммер робко улыбнулся. Он еще нигде не бывал. И вообще казался чудаковатым. Длиннорукий, большеголовый, с узкими карими, в прищур, глазами. Он так интересовался судовым двигателем, что за короткое время узнал про вентили больше, чем Эрик. Умел пользоваться сверлильным и токарным станками, за эти несколько дней стал прямо правой рукой помощника механика. С собой у него был маленький, на бутылках, детекторный приемник. Когда натягивали на уши «узду», было слышно вполне прилично. Анупыльд, казалось, испытывал неловкость за свой несовершенный аппарат. Если будут деньги и найдется время, тогда он смастерит новый, на лампах, и громкоговорящий. Такого, как в радиорубке, конечно, не сделаешь, но и с меньшим можно будет слушать — на море хороший прием.

Эрику не хватало Рутса. Когда второй механик распорядился упаковать вещи Рутса, чтобы отправить их в Эстонию его родителям, то эта работа, само собой, легла на него.