Свой остров - Ааду Хинт

Юрис поднялся и подошел к девушке. Она безразлично кивнула и долгим задумчивым взглядом оглядела его из-под полузакрытых приспущенных век. Ее узкое лицо и голые плечи выглядели в табачном дыму довольно смуглыми.

— У вас много денег, да? Я хочу шерри.

«Мулатка», — подумал Юрис. Английский язык девушки был неуклюжим.

Звали девушку Рози.

— Ах, все равно! — Она презрительно оттопырила нижнюю губу и добавила, поднимая вдруг голос и сверкнув глазами: — Розита.

Юрис глянул на ее поношенное парчовое платье, дешевые серьги и какое-то отупевшее детское лицо. Она казалась вялой, злой и напоминала голодного котенка. Юрис грузно поднялся, и они стали танцевать — он танцевал так всегда. У Евы не было случая обучить его более изящным движениям. Они вошли в кружащуюся массу и и затоптались в общем ритме. Стало веселее, девушка вроде бы ожила, ее спина извивалась под рукой Юриса. Они спотыкались и смеялись. Юрис с удовольствием отметил, что Рози все же красива — у нее был крупный чувственный рот, тонкие ноздри и сверкающие, наполовину скрытые под темными завитушками глаза.

Экзотика, подумал Юрис. Окажись такая в Таллине, в каком-нибудь изысканном обществе, не одного бы свела с ума. Мысли, забросившие его на мгновение в Таллин, увели его потом на Нарвскую улицу, в знакомые комнаты, достигли даже Сааремаа, метались туда и сюда.

Они сели. Вдруг Юрис поймал на себе долгий взгляд Рози, грустный и дерзкий, и в мгновенном порыве жалости ему показалось, что откуда-то из глубины этого взгляда взывают к нему Тийми, Оскар, он сам и многие другие, такие же.

— Ты еще совсем девочка!

Взгляд Рози снова сверкнул, и она сказала жестковатым и вялым голосом:

— А ты — скучный! И глупый! — Рози вызывающе смотрела на Юриса и продолжала: — ...Она была нежной и белой, да? Не терпела грязных сапог, не выносила, когда стряхивают пепел на ковры и сидят дома в жилетке... И она тащила в ломбард все свои украшения, боялась, что достанутся какой-нибудь налакированной дурочке. Не так ли?

— Рози бы этого не делала?

— Нет, Рози бы держала украшения для себя. — Девушка коротко засмеялась и оттянула пальцами кожу на руке у Юриса. — Холодная и толстая. Вы откуда-то с севера... Эти северяне должны прежде выпить десять виски, чтобы стать людьми.

— Ол-райт, маленькая Рози. Где ты этому научилась? — Девушка развеселила Юриса.

— Ах, везде. Однажды в Париже один...

— В Париже? Зачем же ты оттуда уехала?

— Так. Надоедает. Ницца, Вена, Бордо. Везде страшно надоедает.

Рози выпила и, подперев подбородок, уставилась на Юриса.

— Унылик! — сказала она почти презрительно. — Мы танцевали в «Jolly Moon’s» до трех утра. Днем скоблили полы. А хозяин все ругался. Наконец схватила туфлю и ударила его каблуком по голове. Вот и вылетела. Хотела сюда, не взяли. Лучше тебя тоже не нашлось...

— Тебе со мной скучно?

Рози оживилась:

— Да нет, не скучно, ты такой смешной!

Когда Рози снова оказалась в объятиях Юриса, он с удивлением отметил, что ему приятно с ней. Голова гудела, и ноги стали легкими. Джаз ревел, Юрис прижал девушку к себе и прошептал:

— Пойдем, Рози! На пароход!

«Капелла» стояла у причала. Шипение пара для слуха Юриса было все равно что дружеское приветствие. Когда они с Рози вышли из такси, их обдало сильным холодным ветром, стрела кормовой лебедки скрипела на тросах. Юрис на мгновение заколебался, однако Рози уже взбегала по трапу. Ее тонкие ноги мелькали как челноки.

Ночной ветер отрезвил капитана. «Капелла» была ему очень родной. Вспомнилось, как он впервые показывал Еве пароход. Тогда был тоже ветер, но женские платья в те времена были гораздо длиннее. Ева шла перед ним беспомощно, робко, удерживая коленями подол, и на мостике мечтательно засмотрелась на весеннее море. Юрис еще помнил тот странный счастливый трепет, который охватил его, сейчас это казалось таким далеким. Сейчас все было не так, но Рози уже исчезла на пароходе, который дышал теплом. Лишь бы не быть одному...

— Рози! Рози!

Голос капитана слышался даже внизу, в котельной, где возле хлюпающего насоса дежурил Мынту. Старый сырвесец вздрогнул на мгновение, прислушался, печально сморщил нос и снова перенесся в мыслях домой.

Вот так оно и бывает...

Когда Юрис проснулся, в иллюминатор уже заглядывал бледный утренний рассвет. На письменном столе поблескивали коньячные бутылки, на ковре валялись осколки стекла. Рози лежала рядом, голова запрокинута, и длинная темная шея изогнута. От ее тела исходил приторно-сладкий запах. Юрис поднялся, в голове стучало, он посмотрел на море, достал заложенную в книгу фотографию Рейна, выпил пару глотков воды. Голова была пустой, он словно бы готовился к тому, что его в любое мгновение вытошнит, но испытывал и чувство легкого удовлетворения. Ах, к чему эта благопристойность и чем Ева лучше Рози или... Он вернулся к спящей девушке. Ее смуглое лицо сейчас казалось слишком изнуренным, рот был беспомощно приоткрыт, синие жилки под глазами и у висков прорисовывались темными тенями. Боже мой, она еще совсем ребенок. Юрису вспомнилось то, что Рози вечером говорила о своей матери, о танцах и «Jolly Moon». Он нежно натянул на нее одеяло. Но Рози вдруг открыла свои большие глаза и резко выпалила:

Sleep, my baby, sleep!

Your mother was a sheep,

your father was a kangaroo —

what has the poor child to do!

Sleep, my baby, sleep![66]

Юрис непонимающе уставился на нее, потом схватился руками за голову и бросился наверх, в рулевую рубку. Когда он через некоторое время вернулся, Рози уже не было.

«Капелла» все еще стояла в доке. В носовой части грохотали молоты, ставили киль. На распродаже металлического лома коку приобрели другую плиту. После того совместного посещения ресторана на судне все было внешне по-прежнему. Капитан верил в свое достоинство настолько, что мог иногда позволить себе быть и недостойным.

Однажды, когда вместе со вторым штурманом они возились с радиопеленгатором, Юрис увидел, как по трапу лезет вверх маленькая смуглая девушка. Он опешил. Какого черта! К тому же было неловко перед штурманом. Схватил Рози за руку и