Свой остров - Ааду Хинт

смогли попасть в шахту. Поговорил с помощником начальника, тот окинул их острым, оценивающим взглядом, улыбнулся, заметив серьезное выражение лиц эстонцев. All right, let us go![67] Спички и фотоаппарат отобрали, папиросы могли оставаться в карманах. На головы надели шахтерские каски, на них прикрепили лампочки. Свободных роб, чтобы натянуть сверху, не было. Но ничего, обойдутся. Вошли в подъемник — кроме них и помощника начальника там было еще трое рабочих — и за несколько десятков секунд опустились на семьсот метров ближе к центру Земли. Вот это был спуск! Казалось, что они летят, стали легкими, внутри все дрожало. Эрик крепко держался за железный поручень, было ощущение, что иначе можно отстать от других и повиснуть в воздухе.

— Вот черт! — буркнул Кээрд, когда подъемник притормозил и они коснулись твердой почвы. — Будто в ад спускают.

— Что он сказал? — спросил помощник управляющего. — Ничего, ничего. Мани, мани. Сколько в месяц получаете?

Эрик назвал сумму.

— Неужели? И должны еще на это питаться? — Англичанин не мог поверить.

Помощник управляющего впереди, они с прикрепленными к каскам лампочками — сзади, шли по длинным, полутемным штольням, словно строй июньских светлячков. Стальные тросы, приводимые в действие моторами со сжатым воздухом, тащили груженые и пустые вагонетки, которые тащились по рельсам, будто длинные шипящие змеи. От главной штольни влево и вправо ответвлялись проходы, тут был целый подземный лабиринт. Если что-нибудь не выдержит — семьсот метров! Весь же лабиринт — тройной, пласты угля располагаются примерно на десятиметровом расстоянии горизонтально один за другим. Работы сейчас идут на самом нижнем, наиболее выгодном пласту. Длина лабиринта, штолен и проходов в целом более тридцати миль. Возле дорожки лежал конский навоз. Эрику вспомнилась старая слепая коняга из «Углекопов» Эмиля Золя. Да, пара десятков лошадей еще имеется, раньше количество их доходило до восьмидесяти. Сейчас конскую и ручную работу человека все больше берет на себя сжатый воздух. Песенка лошадей, работающих в шахте, скоро будет спета, да и труд человека несколько облегчили.

Кроме рабочих, у вагонеток, в штольнях ни одна живая душа не встретилась, и не было никакого другого света, за исключением того, который излучали их собственные лампочки. Затем они свернули в боковую штольню, пробрались между тяжелыми, в угольной пыли, брезентовыми полотнищами, которые были повешены здесь для предотвращения сквозняка. Вентиляторы все время нагнетали сверху свежий воздух, в проходах было повышенное давление. Все явственнее доносился какой-то грохот, и вскоре они увидели пятерых людей, которые в касках с такими же лампочками стояли возле ленты движущегося транспортера и наполняли углем вагонетки. Железо сотрясалось, грохотало под тяжелыми глыбами угля, на руках у мужчин были кожаные рукавицы, как у кочегаров на пароходе.

— Good luck![68]

— Good luck! — И пожилой мужчина написал на вагонетке цифру — 115. Только мел и зубы у людей, когда они разговаривали, были белыми, все остальное — покрыто плотным слоем угольной пыли.

Когда миновали грузчиков, проход стал еще ниже, под ногами валялись камни. Стены главных штолен были зацементированы, здесь же повсюду стояли крепежные стойки, возможно те самые, которые и «Капелла» перевозила, а в двух местах рабочие укрепляли свод прохода. До сих пор Эрик и Кээрд видели вспомогательных рабочих, теперь показались низкие шахтерские гроты, в каждом — лампочка и человек. Друг возле друга, на расстоянии трех—пяти метров, впивались буры в толстый поблескивающий слой угля, кирки и ломы доводили работу до конца, и движущаяся лента, пролегавшая перед пятьюдесятью — шестьюдесятью шахтерами, подбирала черное золото. Пустая порода отбрасывалась в сторону, и поденные рабочие сооружали из нее потолочные подпоры.

— Good luck!

Рабочие перестали работать, переводили дух. Работа у них была сдельной. Платили не за добытый уголь, а за то, какого объема грот человек успевал к концу недели выбрать. Так было правильнее — кубатура всех уравнивала, угольный же пласт мог быть тоньше или толще, мягче или тверже. Укреплением потолков занимались поденные рабочие, тем самым процент несчастных случаев снижался.

Эстонцы, моряки, представил помощник управляющего. Маленькая страна, где-то на севере, возле Финляндии и России. Получают пять фунтов в месяц и не верят, что некоторые из вас зарабатывают двадцать пять.

Англичане разглядывали эстонцев, как диковинных зверей. Из Эстонии? Это не там ли, где Польша? Польские рабочие зарабатывают примерно столько же, а то и меньше. Сколько же у вас стоит костюм? Эрик высчитал:

— Сорок пять или пятьдесят шиллингов.

— Ну, за эти деньги и здесь можно купить приличный костюм.

А сахар сколько? Хлеб? Масло? Электричество? А квартира? Лишь молоко в Англии было гораздо дороже, зато одежда, сахар, мука — дешевле, чем в Эстонии.

— Пять фунтов. Bloody![69] А на что вы тогда живете? Неважно, какой уголь вы сжигаете на пароходе, из Польши он или Риска-Мони, но мы зарабатываем в три раза больше, чем поляки. А профсоюзы у вас имеются? Да как вы там существуете? — спросил со смехом какой-то молодой рабочий. Вообще-то англичане были учтивыми, приветливыми, но этот смех уже нельзя было назвать дружелюбным.

Буры снова стали вгрызаться в черную стену, и Эрик смотрел, как упрятанная миллионы лет назад под землю солнечная энергия возвращалась благодаря человеческим рукам на поверхность земли. Эрик взял на память кусочек угля, на котором еще ясно различались отпечатки тропического дерева. В то время, когда росло это дерево, прародитель человеческий пребывал еще в виде какого-то земноводного существа, и было ли у него хотя бы отдаленное представление о том, каким образом люди потом откопают эти погибшие леса? И как они используют их?..

У помощника управляющего времени было в обрез. Всего на шахте работало пятьсот человек, но других шахтеров они не посетили. Подъемник взметнул их вверх, на этот раз прижимая к полу.

Эрик и Кээрд тоже приняли душ. В два часа из шахты поднялась утренняя смена — черные люди с кругами угольной пыли вокруг глаз. Но когда они помылись и надели чистые костюмы, то никто бы не сказал, что это шахтеры, а не какие-нибудь служащие.

Старый Хайд тоже освободился в два часа и позвал эстонцев к себе в гости. Учреждения, церковь, доктор, детский парк, между двумя горами кирпичные жилища рабочих. Мистер Падфильд представил эстонцев своей семье. Она занимала пятикомнатную квартиру: две комнаты — наверху, две другие и кухня — внизу. Радио, пианино, ковры на полу. На стене под стеклом памятный диплом: «Сим удостоверяется, что товарищ