Свой остров - Ааду Хинт

— У английского учителя побывал? — начал Юрис с другого конца.

— Был.

— Ну и как?

— Человек приветливый.

— И в школу заходил? Как там, ученики знали, где находится Эстония?

— Еврей знал.

— Еврей-то, конечно, знал, — засмеялся капитан. — Гешефт. Англичане воюют, враждуют? Полмира в руках, где им запомнить этот крохотный народишко на берегу Балтийского моря.

Эрик поблагодарил за предоставленный свободный день. Учитель английской начальной школы Джон Падфильд жил богато. Уютная квартира, своя машина, вечером он отвез на ней Эрика в район доков.

— Ты смотри, как у тебя идут дела в Англии, скоро поедешь на аудиенцию к самой королеве, и вдруг вздумал сойти с парохода, — поддел капитан.

Юрис некоторое время разглядывал Эрика, затем уголки его губ скривились в усмешке.

— А теперь и сам в учителя подаешься. Что же с революцией будет?

Эрик промолчал.

— Мартину-то хоть написал о своих планах? Что он об этом думает?

— А ему какое дело?

— Как это — какое дело? Братья, идейные сообщники. А то получится, что ты будешь учить одному, а Мартин своей революцией все перевернет с ног на голову.

Двигатель постукивал, плюшевые занавески на окнах пошевеливались. Погромыхивала рулевая машина, слышались шаги штурмана. Время от времени он останавливался у них над головой, затем снова начинал топать из конца в конец по мостику.

Глаза у Юриса были прикрыты, казалось, что он дремлет. Затем, не поднимая век, он начал тихонько смеяться.

— Учителем... учителем... Ну что же. И без того во многом отстали от Западной Европы. По Англии это мало видно, тут больше исподтишка ведут свои дела. Потерпи еще, пока сделаем рейс во Францию, будет что в Эстонии рассказать.

Искусство... любовное искусство — наш обычный человек занимается любовью пошло, как скотина. О да, исключения, конечно, есть. Искусство кино — какое у нас кино, у нас не осмеливаются и завозить такие фильмы, которыми наслаждаются во Франции. Ресторанное искусство? По количеству их мы, конечно, шагнули далеко, но качественно пока еще здорово отстаем. Насколько мне известно, в Таллине нет ни одного фешенебельного ресторана. Это же просто скандал!

Юрис прислонился своим массивным затылком к спинке софы.

— Искусство ресторации и искусство живописи... да и наша литература не бог весть как далеко ушла. Не написано ни одного настоящего криминального романа, хотя по кражам, убийствам и преступлениям мы среди других культурных народов находимся не на последнем месте. Не можем мы также похвастаться продукцией и сбытом и наших любовных и приключенческих романов. У нас, правда, выходит ежемесячный журнал «Судоходство и рыболовство», но попробуй отыщи какой-нибудь журнал для дам, а может, и для мужчин, а тем не менее они могли бы распространяться в десятках тысяч экземпляров. Как видишь, молодой человек, это целина, которая ждет приложения рук и ротационных машин, до сих пор она возделывается у нас сохой и гусиным пером.

И наконец, наша высшего сорта художественная литература тоже не достигла вершин. Ты читал эти вещи... — Он указал на книги — Юрис выписал себе все, что было издано в тысяча девятьсот двадцать седьмом году. — Ни одну из этих книг особо не выделишь. Деревенская и поселковая среда, жалкие хибары, жизнь добытчиков торфа, один хуторянин дерется с другим, читает Библию и избивает собаку соседа. Чтиво для рабов. А ведь мы живем в свободной, независимой Эстонии! До тех пор пока мы не заведем свое дворянское сословие, литература должна бы обогащать нашу жизнь. Ол-райт — графы были чужих кровей, из-за нового менталитета их можно на первых порах исключить из игры, — но ведь у нас были Лембиту, Сигтуна и другие предводители и старейшины и великие сражения. Вот это было время: эстонцы колотили шведов — нашим ребятам подобные истории пришлись бы по нраву. Народ изучает историю, и дух свободы крепнет!

Что ты думаешь, если мы с тобой отмочим такую штуку? Жаль, я уже старый, гимназического образования нет, в педагогический меня не примут. Но я попытаюсь по возможности помочь тебе другим путем... Хороший ресторанчик — в самом деле, народ наш ест и пьет еще очень примитивно. Если время будет и денег хватит, открою кинотеатр и позабочусь, чтобы на книжный рынок поступала достойная литература. Не бойся, писателя из меня не получится, достаточно того, если куплю бумагу и велю напечатать на ней что-нибудь стоящее. А ты в школе будешь читать детям эти напечатанные мною книги, будете ходить в мое кино, и если мы с тобой таким образом взрастим одного поля людей, пусть тогда Мартин попробует свершить свою революцию!

Эрику стало жарко. Пусть Юрис смеется над ним и Мартином, высмеивает бескультурье, кино и кабаки — развод явно подействовал на него, — Эрик пытался понять своего брата. Но когда Юрис стал пошло издеваться над его новой мечтой, учительской профессией, у него перехватило горло.

— Есть вещи, над которыми не смеются! — сказал Эрик и посмотрел на брата убежденным открытым взглядом.

— Ого, что же это за вещи, над которыми нельзя и посмеяться? Ведь смех — это здоровье, — улыбнулся Юрис.

Открылась дверь, и вошла Рози. Черные волосы девушки доходили почти до плеч, она была в ярко-желтом, в канарейках, утреннем халате. Рози подмигнула Эрику, уселась на софу и закурила длинную сигарету.

Юрис разглядывал Эрика, как некое подопытное животное. Эрик часто дышал, перебирал пальцами, руки искали на столе какую-то опору, и слова, которые он хотел произнести, застряли в горле.

— Ну, что там тебя гнетет? Первое декабря — смерть старика, или влюбился в Ньюпорте в какую-нибудь леди, и теперь сердце не находит покоя. Да-да, действительно, есть вещи, над которыми нельзя смеяться, особенно когда тебе девятнадцать. Верность до гроба и после смерти, бог и загробная жизнь, блуждание душ, оккультизм и первый триппер. Или, может, открыл новую философскую систему и станешь теперь прививать ее детям...

Капитан поднялся, подошел к Рози и потрепал ее по щеке.

— Красивая, правда? — спросил он, обращаясь к Эрику. — Если бы старый Каннь бывал в Англии, то можно было бы подумать, что почти кровная наша сестра.

К счастью, мысли Эрика были уже обращены к Лине и к Хайду Падфильду, и у него уже не было желания, как тогда, зимой, прокричать в лицо