Свой остров - Ааду Хинт

— Что тебе надо? — спросил он строго.

Рози уселась на софу и грустно посмотрела на него:

— Я хочу остаться здесь.

— Как? Мы же не собираемся оставаться в Англии!

— Ну и что?

— Куда же ты думаешь отправиться? Мы идем на север, в Норвегию. К Ледовитому океану.

— Все равно. Мне в Англии не нравится. Ах, мне так все надоело.

— Нет, так не пойдет, что я буду с тобой делать?

Рози вдруг прижалась к Юрису и прошептала:

— Возьми меня, ну возьми! Ты мне нравишься. Я потанцую тебе, хочешь?

— Нет, не пойдет! — Юрис поднялся и стал нетерпеливо шагать по каюте. «Обычная потаскушка. Кто знает, что натворила. Теперь собирается дать из Англии деру. Человек, которого он подобрал на дороге». Но тут Юрису вспомнилось, что он и сам был таким же.

— Тебе нужны деньги? — Он достал пару фунтов.

Рози сжала деньги в кулачке, забилась в угол софы и смотрела на Юриса большими влажными глазами.

— Я хочу остаться здесь!

— Ты хочешь...

Она вела себя, как капризный ребенок. И Юрис вдруг представил себе, какой поднимется шум, если он оставит Рози на судне. Ева презрительно подожмет губы, будет о чем поговорить и капитану «Иды», а что скажет на полубаке тот, кто хочет переделать мир... О, эта игра уже начала привлекать... Мулатка, но зато страсти сколько, это тебе не жена Марана.

Рози все упрашивала Юриса:

— Ну возьми, возьми, я буду танцевать!

Юриса вдруг осенила новая мысль.

— Танцевать?

Он взял Рози на руки, похлопал по ее маленьким острым коленкам.

— Может, и впрямь станешь там, на севере, танцевать...

ХАЙД ПАДФИЛЬД

В субботу, через неделю после пышных похорон чифа, Каннь и Кээрд поехали на автобусе Ньюпорт — Монис в Риска-Мони, в поселок, вблизи которого находились угольные копи. Чтобы собственными глазами увидеть, откуда берется эта черная масса, с которой кочегарам приходится столько сражаться. Новый триммер Анупыльд остался на пароходе мастерить приемник. Хотя он чифа кроме как мертвым и не видел, свои шесть фунтов и пять шиллингов получил и теперь выбрал вместо двухламповой схемы трехламповую.

«Хайд Падфильд, Кросс-Кейс Колминс, Риска, Мун», — прочел Эрик адрес, написанный докером Эдвардом Падфильдом. Он расспрашивал его о зарплате, условиях работы. Разговорились, насколько позволял скудный английский язык Эрика. Падфильд дал ему с собой письмо, пусть отдаст Хайду. Чужим попасть на шахту довольно трудно, но, может, брат поможет?

После Сороки у Эрика появилась боязнь ко всем незнакомым местам, и он был доволен, что с ним поехал Кээрд. После гибели Рутса они несли одну вахту. Кээрд был послабее Рутса, круче и вспыльчивее, но теперь Эрик попривык к своей работе, и после двух-трех вахт они уже могли держать пары.

Кээрд был родом из Тарту. Продавал газеты, торговал на рынке капустой и морковью, чинил обувь, нарезал канавы, снова работал у сапожника, одно время даже самостоятельно вел дело и был на хорошем счету. Построили на троих — отец, он и брат — в Таммелина маленький домик. Отец умер, и за дом теперь выплачивал брат. Строительство шло через брата, и когда Кээрд потребовал свою долю, то оказалось, что чуть ли не задолжал брату квартирную плату. Не судиться же с родным братом. Вот и пошел на море.

Ничего другого он о себе не рассказывал, отмахивался, но мужики поговаривали, что Кээрд наделил какую-то богатую вдовушку ребенком. Эрику тоже казалось, что за резкими высказываниями Кээрда что-то стояло. Сейчас Кээрд и Эрик сидели в уютном красном автобусе — благодаря старому чифу, который вовремя умер. У Кээрда через плечо висел новый фотоаппарат ценою в один фунт, брюки на них обоих отглажены, пиджаки почищены, стыдиться ехавших в автобусе англичан не приходилось. Погода теплая, ясная. Здесь, в Уэльсе, возле Бристольского канала, солнечных дней хватало.

Эрик завязывал с пассажирами разговор и показывал адрес. Англичане проявляли дружелюбие, только вот со словами у Эрика было бедновато. На это не обращали внимания, находили, что все ол-райт. Проехав миль двадцать, они сошли, им сказали, что это и есть поселок Риска, а трубы и здания на склоне горы — хозяйство шахты. Да, да, паровозик с вагонетками как раз и едет оттуда.

Автобус уехал, а два кочегара с «Капеллы» наблюдали, как по железной дороге приближается поезд с углем. Уголь... От угля зависело, будут ли решетки чистыми, а стрелка манометра стоять на месте, сможешь ли передохнуть, переброситься словом или должен будешь бегать как взмыленный: прочищать решетки, выгребать шлак, поднимать его наверх и снова прочищать решетки. По-своему и кочегары были углекопами, только их шахта плавала из порта в порт.

— Смотри, черный, блестит, первый сорт, — оценил Кээрд. — Если бы старый взял этот уголь, была бы житуха! — И Кээрд сделал первый снимок — сфотографировал вагонетки. Он это делал хорошо, у него и раньше был фотоаппарат.

Возле шахтных построек людей было немного, — чтобы направлять из подъемника на рельсы вагонетки с углем, достаточно было четырех-пяти рабочих. Эрик спросил Хайда Падфильда. Падфильд? Эстонцев послали к душевой, которая находилась рядом с силовой станцией.

Эрик передал письмо. Падфильд оказался приятным стариком с серыми мышиными глазками. Прочитав письмо, он дружески улыбнулся. Хотите посмотреть шахту? Обычно в рабочее время чужих туда не пускают, если только экскурсия, тогда с ней идет сам инженер. Эстония — это не там ли где-то?.. Финляндию он знал хорошо — страна Пааво Нурми.

Хайд Падфильд, который все свои молодые и зрелые годы проработал в шахте, теперь, на старости лет, получил место присмотрщика в душевой. Он показал эстонцам помещение, где работал. В эти шкафчики шахтеры после работы вешают свою грязную одежду и ставят обувь. Потом душевая. Окна под потолком, белые кафельные стены и огромное количество душей с холодной и горячей водой.

Эрик подумал, что у них на полубаке нет даже посудины пригодной для мытья рук. Если нужно, иди в машинное отделение. О душе уже и говорить нечего.

В другом помещении стояли шкафчики с чистой одеждой. Заступая на смену, шахтеры начинают свой путь отсюда, возвращаясь из шахты, выходят отсюда же, на улице никто не скажет, что идет шахтер.

Падфильд все же устроил так, что они