Свой остров - Ааду Хинт

Когда Юрис вернулся к столу, ему показалось, что и штурманы и механики смотрели на него не без злорадства: будь ты кем хочешь, купи хоть три парохода, а вот жену свою упустил.

И так как было ясно, что из совместного пребывания за столом ничего хорошего не получится, Юрис рассчитался за угощение. Оставшиеся деньги он разменял и поровну разделил между двадцатью двумя членами экипажа, каждый получил по шесть фунтов, семь шиллингов и три пенса. Пусть пропьют — но что-то пошлют женам и детям. Завтра у всех, кроме вахтенного матроса, еще праздник, послезавтра воскресенье, а в понедельник утром чтобы все были на своих местах.

Пускай делают что хотят! В Англии они не смогут попасть на другой пароход, английские профсоюзы ввели строгий контроль, и чужих не нанимают. Во Франции, в Марселе, у него однажды двое сбежали, потом, по слухам, устроились на норвежское судно. Больше никто «Капеллу» не покидал.

Юрис пожелал получить от хозяина ресторана подтверждение, на всякий случай, чтобы не было потом разговоров, что он не исполнил завещания чифа. Пока Юрис разрешал этот вопрос в кабинете хозяина, все его люди разошлись. Лишь старый Тянак сидел в одиночестве за «офицерским столом», за другим никого не было.

Тянаку хотелось сказать господину капитану пару слов. На новом пароходе, который будет куплен, Юрис, конечно, станет сам плавать. Он, Тянак, скопил немного денег, жена крепко старается, содержит пансион и возит еду из деревни. Сам он тоже за сверхурочные часы получал небольшую приплату, и сегодня эти шесть фунтов будто с неба свалились. Сто — сто пятьдесят фунтов, которые у него есть, ничего, конечно, не значат, но, может, господину капитану понадобятся... Особой доли за них, понятно, не получишь... Но это все его богатство, и он мог бы отдать его просто так, без процентов, как гарантию, — или у господина Юриса на тот случай, когда он сам пойдет на новый пароход, для «Капеллы» присмотрен какой-нибудь другой капитан?..

— И охота на старости лет болтаться по морям?

— Пятьдесят восемь мне. Профессия на руках, сыновья женятся, идти в услужение к ним не хочется. На вахте, оно конечно, ногам в тягость, но у капитана работа больше в заветерье, они плавают и в шестьдесят пять и в семьдесят. Я на столько не рассчитываю, мне бы три-четыре года поплавать. Купить бы хуторок или в городе небольшой домишко, капитанское-то жалованье побольше.

— А не лучше ли эти сто пятьдесят фунтов вложить в какое-нибудь хозяйство в деревне, будете сами себе хозяин.

— Какое там хозяйство на сто фунтов, на это нужны миллионы.

— Ну а если арендовать какой-нибудь ресторан, кельнерам платить нечего, они сами будут приплачивать хозяину, из чаевых. Расходы, конечно, неизбежны, но зато и оборот обеспечен. Водку пьют всегда.

— Господин капитан шутит.

— Нисколько. Может, продадим еще и старую «Капеллу» и года через два оба встанем за кабацкую стойку.

— Отнимать у бедных людей кусок хлеба — как-то не по совести.

— Ох уж эта ваша совесть! Сейчас у вас нет корчмы, но разве кто остается без водки? Если не хотите иметь дело с бедным миром, тогда отставим корчму, арендуйте какой-нибудь изысканный бар для истинно богатого люда. Знаете, такие, как во Франции. Разве мало их видели?

Старик беспомощно засмеялся. Капитану стало немного жаль его. Он позволил себе фамильярность и дружески похлопал штурмана по плечу:

— Ничего, мистер Тянак! А теперь гляньте, может, и в Англии можно кое-чему поучиться — желание усопшего надо исполнять, если не хочешь оказаться проклятым. Я съезжу и узнаю, можно ли получить прах, а то придется в другой раз в Кардифф заходить.

Штурман ушел, но капитан медлил. Заказал себе бутылку хорошего вина. За соседними столиками весело смеялись. Этим англичанам из средних слоев была свойственна невинная детская самоуверенность: они верили в свою великую империю, золотое обеспечение фунта было твердым, армада непобедима, а демократия существовала еще со времен Магна Харта. Поэтому не обращали внимания и на временные трудности.

Однако Юрис не был англичанином среднего сословия, его одолевали свои думы. У вина не было настоящего вкуса — он бы мог пойти в корчмари. Совесть — почему у него должна быть совесть? Двадцать миллионов убитых на войне, двенадцать миллионов калеки — и теперь у него, у сына кылуской Юулы, должна быть совесть.

Часть людей с «Капеллы» все же вернулась назад в «Red Lion». Общественный Деятель и камбузный персонал в полном составе, стюард, кок и юнга.

Два круга синего говна

кружат вокруг трубы.

Старый Юрис, в ад пора —

там твои рабы!

Все они уже крепко поднабрались, уселись за стол и громко потребовали себе еще вина. И лишь тут стюард увидел старого и толкнул других в бок. Кок и юнга стыдливо отвернулись. Общественный Деятель на миг задумался и уставился в рюмку с водкой. Затем поднялся, выпрямился, подошел к столу капитана и поклонился столь вежливо и покорно, насколько это позволяло его ослабевшее тело:

— Господин капитан... Высокочтимый господин капитан Юрис... Не сердитесь... Знаете, такая песня...

— Продолжайте!

— Знаете, это не про вас, господин капитан Юрис, вы, если осмелиться сказать...

— Ну чего бояться. В ресторане я вас штрафовать не стану.

— Господин капитан Юрис... С тех пор как вы свою жену... госпожу эту шуганули, вы настоящий... Куда больше настоящий человек. Женитесь снова... господин капитан Юрис... и опять разводитесь…

РОЗИ

Играл негритянский джаз, сквозь гул голосов и шарканье танцующих неслись непрерывные и монотонные звуки тамтама. Цветные абажуры под потолком трепетали в его ритме, кружившиеся под ними лица становились попеременно белесыми, красными, фиолетовыми. Огромного роста негр временами дул в саксофон, протяжно и гикающе, и дама за стойкой бара без конца улыбалась.

Юрис бродил из одного «капитанского» заведения в другое. Он был немного пьян, сознание выхватывало и оживляло отдельные картины. Впервые он почувствовал со всей ясностью, как нетвердо стоит на ногах. Пятилетнее напряжение и стремление подчеркивать свою принадлежность к высшему обществу — все рухнуло. И ничего уже невозможно было исправить. Он был снова один, выброшенное из стада животное, как во времена, когда он занимался контрабандой спирта. Однако сегодня одиночество было все же слишком мучительным. Вокруг пустые